Он отдал еще много распоряжений и написал много слов. Потом он распределял свое состояние: «Я хочу заплатить все свои долги». Он завещал передать огромную сумму вдове Киприани. Этого вынести я не мог и позвал графа. В его присутствии я рассказал императору о заслуженной смерти негодяя.

«Да, Сир, – добавил граф Монтолон, – мы были его палачами. Я думал, что ваша фраза в завещании: “Я умираю преждевременно от руки английской олигархии и нанятого ею убийцы” означает, что вы это поняли».

Император долго молчал, а потом сказал: «Бедный Киприани!» После чего… вдвое увеличил сумму, оставленную семье мерзавца! И повторил: «Меня отравили англичане. Запомните это!»

Только это ему было важно. И потому он оставил деньги негодяю. Чтобы только англичане считались его убийцами».

Я прочел последние строки вслух и посмотрел на Маршана. И Маршан на моих глазах стал покрываться потом… Он прошептал:

– Вы считаете?..

Я не ответил. Он понял все, о чем я думал, ибо сам, видно, думал о том же.

* * *

Мы долго молчали. Смеркалось. Я велел слуге принести свечи и продолжил читать дневник.

«Император сказал: “Я хочу, чтобы произвели вскрытие моего тела… (Он хотел, чтобы все увидели – он отравлен!) И еще: я хочу, чтобы мое сердце поместили в сосуд со спиртом и отвезли его в Парму моей дорогой Марии-Луизе… Скажите ей, что я ее нежно любил и никогда не переставал любить… – И еще раз повторил: – Я прошу со всей тщательностью произвести вскрытие моего тела и подробный отчет вручить моему сыну. Я хочу также, чтобы после моей смерти поехали в Рим к моей матери и моему семейству и рассказали обо всем, что происходило на этом печальном утесе. И не стесняйтесь говорить всем, что великий император умер в самом жалком положении, чувствуя недостаток во всем, и брошенный всеми… кроме своей Славы!”

И он дописал в завещании большими буквами: «Я оставляю в наследство всем царствующим домам ужас и позор последних дней моей жизни».

После чего завещал передать сыну все дорогие ему вещи: «Мою шпагу, которая была при мне под Аустерлицем, золотой несессер, который проехал со мной от Ульма до Москвы… и был при многих победах над его дедушкой… орден Почетного легиона, часы Фридриха Великого и медальон с моими волосами..». И добавил: «Я желаю, чтобы мое тело покоилось на берегах Сены среди народа Франции, который я так любил. Впрочем, так оно и будет – вы это увидите..».

Потом он еще раз перечел завещание и сказал: «Жаль будет не умереть, когда навел такой порядок в своих делах».

23 апреля. Император бредил. Вдруг спросил: