Я не осмелился поблагодарить ее даже взглядом. Мы двинулись вниз по лестнице — впереди миссис Гилкрист, за нею Флора, поддерживаемая братом и мистером Робби; мы с майором замыкали шествие. Когда я шагнул на первую ступеньку, рыжий сыщик рванулся было вперед. Я не сводил взгляда с какого-то завитка на узорной шали миссис Гилкрист, но уголком глаза заметил, как он тронул меня за рукав. Это прикосновение обожгло меня, точно раскаленным железом. Но тут второй — Молескиновый жилет — дернул рыжего за руку, и они опять зашептались. Я шел без шляпы, без плаща. Видно, они рассудили, что я ни о чем не подозреваю, просто провожаю дам до кареты и, несомненно, вернусь в залу. И они дали мне пройти.

Едва мы оказались на шумной улице, я обежал карету и остановился у той ее дверцы, которую не видно было с крыльца. Рональд поспешил к кучеру (то был садовник Руби).

— Мисс Флоре дурно. Гони домой во весь дух! — И он отскочил назад к крыльцу.

— Вот тебе гинея, только погоняй! — крикнул я с другой стороны и в темноте, под дождем сунул монету в мокрую ладонь Руби.

— Это еще что? — Кучер оборотился на козлах, всматриваясь во тьму, но я успел отпрянуть к подножке, однако дверцу уже захлопнули.

— Вперед!

Возможно, мне только померещилось, но одновременно с этим криком послышался голос Алена — он изрыгал проклятья где-то на лестнице Благородного собрания. Руби стегнул лошадей, и в тот же миг я рванул дверцу, на ходу впрыгнул в карету и… оказался на коленях у миссис Гилкрист.

Флора подавила крик. Я быстро пересел на кучу ковров, лежавших на сиденье напротив, и захлопнул дверцу. Миссис Гилкрист не проронила ни звука.

Разумеется, мне следовало извиниться. Колеса с грохотом подпрыгивали на булыжной мостовой Эдинбурга, карету немилосердно трясло, стекла дребезжали. Свет уличных фонарей не проникал внутрь, только грозный профиль моей покровительницы всякий раз смутно вырисовывался на тусклом желтеющем четырехугольнике окошка и вновь тонул в непроглядной тьме.

— Сударыня, позвольте мне объясниться… хоть сколько-нибудь смягчить ваше негодование… вполне естественное, разумеется…

Ухаб, другой… И по-прежнему в карете мертвая тишина! Я не знал, что делать. Руби гнал во всю мочь, и мы уже оставили позади последние редкие островки света на Лотиан-роуд.

— Я надеюсь, сударыня, еще пять минут… и если только вы позволите…

Для вящей убедительности я протянул руку. В темноте она коснулась руки Флоры. Наши трепетные пальцы сомкнулись. Прошло пять, десять блаженных секунд. В этой душной тишине кровь в наших жилах, казалось, пела в едином ритме: «Люблю, люблю тебя!»