Мы скакали дальше в молчании. Потом, снова меня удивив, Стеапа начал рассказывать о своих родителях, которые были рабами Одды Старшего.

– Однако мы жили не так уж плохо, – сказал он.

– В самом деле?

– Да, мы пахали землю, сеяли зерно, убирали урожай.

– Но сдается мне, олдермен Одда там не жил, верно? – Я указал большим пальцем в сторону разрушенной усадьбы, бывшего дома Стеапы.

– Нет! Нет, конечно! – Стеапу позабавил мой вопрос. – Он не жил там, у него был свой дом. И до сих пор все еще есть. Но там жил его управляющий. Человек, который отдавал нам приказы. Большой человек! Очень высокий!

Поколебавшись, я высказал предположение:

– А твой отец был невысоким?

– Откуда ты знаешь? – удивился Стеапа.

– Просто догадался.

– Он был хорошим работником, мой отец.

– Это он научил тебя драться?

– Он не учил, нет. Никто не учил. Я научился сам.

Чем дальше мы продвигались на юг, тем меньше видели следов разорения. И вот что было странным: датчане ушли как раз на юг. Мы это точно знали, потому что нам сказали – датчане все еще в южной части графства, но почему-то все вокруг вдруг стало казаться таким, как всегда. Мы видели людей, удобрявших поля, копавших канавы, ставивших изгороди. На пастбищах паслись ягнята. К северу отсюда лисы жирели, загрызая ягнят, но здесь домашний скот охраняли пастухи с собаками.

И тем не менее датчане были в Кридиантоне.

В деревне, стоящей на берегу ручья под огромным, поросшим дубами холмом, нам рассказал об этом священник. Он нервничал, потому что, увидев мои длинные волосы и браслеты у меня на руках, решил, что я датчанин. Мой северный акцент его не разубедил, но Стеапа его успокоил. Они поговорили, и священник высказал предположение, что лето будет дождливым.

– Это точно, – согласился Стеапа. – Дуб зазеленел раньше ясеня.

– Верная примета, – сказал священник.

– Далеко ли до Кридиантона? – вмешался я в разговор.

– Если идти пешком, на дорогу уйдет все утро, господин.