– Иван! Нет никакого приказа. Есть задание для группы Шпигельгласса!

– Но самого Шпигельгласса поставили к стенке. И я тогда был арестован по его делу. И меня ждала пуля, если бы не Лаврентий Павлович. Он лично вытащил меня. Но тебе ведь это хорошо известно.

– Мы можем перейти к делу, Иван? – спросил комиссар.

– Да. Оказаться у меня права нет, как я понял?

– Ты все правильно понял.

– Тогда я вас слушаю, товарищ комиссар госбезопасности 2-го ранга.

Максимов начал:

– Нужно сделать так, чтобы этот человек умер героем от вражеской пули. Все, как и тогда в Ленинграде в 1934-ом году. Ты меня понял?

– Иными словами ликвидировать его должны «те»?

– Именно так. Это должна быть пуля врага.

– Чего проще организовать простую провокацию? Переодеть человека в форму вражеской армии и…

– Нет, – отрезал Максимов. – Это должны сделать наши враги. И они должны быть уверены, что эта мысль пришла в их головы! Мы с тобой должны быть чисты.

– Значит никто кроме нас с тобой, Владимир Иванович, и того, кто отдал приказ, этого не знает?

– Ты все понял правильно, Иван.

– И кто же будет «исполнителем»? Кого нужно обрабатывать? Абвер? СД?

– Нет. ОУН-УПА7. Именно они в следующем 1944-ом году станут нашими врагами на Западной Украине, Иван. Но это ты и сам понимаешь. Ведь одного из лидеров ОУН ликвидировал именно ты в 30-е годы.

Нольман помнил дело Евгения Коновальца, которого убрали при его участии.

– Тогда ты не только план разрабатывал, Иван…

– Владимир Иванович. У меня хорошая память. Профессиональная. Лишние напоминания не нужны.

– Как скажешь, Иван Артурович.