– Так что же вы хотите делать?

– Я попытаюсь продержаться в открытом море до начала прилива, то есть до семи часов вечера, и, если будет еще светло, постараюсь тогда войти в залив. В противном же случае мы будем всю ночь лавировать и войдем в залив завтра с восходом солнца.

– Я ведь говорил уже вам, Пенкроф, что мы полагаемся на вас, – сказал Сайрес Смит.

– Эх, – воскликнул Пенкроф, – если бы на этом берегу был хотя бы один маяк, мореплавателям было бы гораздо легче!

– Да, – согласился Герберт. – На этот раз мистер Сайрес уже не может зажечь нам сигнальный огонь, чтобы помочь войти в гавань.

– Вот, кстати, дорогой Сайрес, – сказал Гедеон Спилет, – мы еще не поблагодарили вас за это. Откровенно говоря, если бы не ваш огонь, мы никогда не нашли бы…

– Огонь?.. – с удивлением спросил Сайрес Смит.

– Мы хотим сказать, мистер Сайрес, – вмешался Пенкроф, – что мы были в большом затруднении на «Бонавентуре» в последние часы перед возвращением и прошли бы мимо острова, если бы вы не позаботились развести огонь в ночь с 19 на 20 октября на плато Дальнего Вида…

– Да, да!.. Это действительно была счастливая мысль, – ответил инженер.

– А на этот раз, – добавил матрос, – если только эта мысль не придет в голову Айртону, нам никто не окажет эту небольшую услугу!

– Нет! Никто! – ответил Сайрес Смит.

Несколько минут спустя, оставшись наедине с журналистом на носу корабля, инженер наклонился к его уху и сказал:

– Если на этом свете есть что-нибудь несомненное, Спилет, так это то, что я вовсе не зажигал огонь в ночь с 19 на 20 октября ни на плато Дальнего Вида, ни в каком-либо другом месте!

Глава двадцатая

Глава двадцатая

Ночь на море. – Залив Акулы. – Признание. – Приготовления к зиме. – Ранняя зима. – Сильные морозы. – Домашние работы. – Через шесть месяцев. – Фотографический снимок. – Неожиданное событие.

Все произошло именно так, как предвидел Пенкроф, потому что инстинкт моряка не мог его обмануть. Ветер стал усиливаться и наконец превратился в настоящий штормовой ветер, то есть дул со скоростью от сорока до сорока пяти миль[22] в час; поэтому пришлось убрать все паруса и оставить только штормовой стаксель.

Оказавшись на траверсе залива, «Бонавентур» не смог туда войти – уже начался отлив, – так что поневоле пришлось дрейфовать в открытом море. При всем своем желании Пенкроф не мог бы достигнуть устья реки Милосердия и потому, направив нос судна к берегу, решил дождаться там утра. Хотя ветер и был очень сильным, но благодаря близости берега, защищавшего эту часть моря, волны не поднимались слишком высоко, и «Бонавентур» мог не бояться ударов валов, опасных для небольших судов. Пенкроф был уверен, что при таком тяжелом балласте его корабль не перевернется, но его могло залить водой, и этого моряк боялся больше всего… Нет слов, «Бонавентур» прочное судно, но кто знает, что может случиться за ночь, и капитан Пенкроф с нетерпением и тревогой дожидался рассвета.