– Мы теперь как раз в пасти акулы, – заметил Наб, намекая на очертание берегов залива.

– В самой ее середке, дорогой Наб! – сказал Герберт. – Но надеюсь, ты не боишься, что она закроет свою страшную пасть?

– Нет, мистер Герберт, – ответил Наб, – а все-таки мне, признаюсь вам, этот залив не нравится. У него злая физиономия!

– Вот как! – воскликнул Пенкроф. – Приятель Наб ругает мой залив в ту минуту, когда я думаю подарить его Америке.

– Прежде всего нужно узнать, какова глубина этого залива, – возразил инженер, – потому что, если здесь достаточно глубоко для «Бонавентура», то это вовсе не значит, что здесь так же хорошо будет и нашим броненосцам.

– Это можно проверить, – ответил Пенкроф.

И моряк опустил в море длинную тонкую веревку длиной около пятидесяти брасов[23], с привязанным к ней куском железа, которую он употреблял вместо лота. Размотавшись целиком, веревка так и не достигла до дна.

– Э-э! – воскликнул Пенкроф. – Наши броненосцы могут смело заходить сюда и не бояться сесть на мель!

– Теперь я и сам вижу, – сказал Сайрес Смит, – этот залив – настоящая бездна, хотя такое на первый взгляд странное явление очень легко объясняется вулканическим происхождением острова.

– Можно подумать, – заметил Герберт, – что эти стены отвесно идут в глубину, и мне кажется, что, если бы у Пенкрофа был лот даже в пять-шесть раз длиннее, он и тогда не достал бы до дна.

– Все это прекрасно, – вмешался Спилет, – но я не могу не заметить, Пенкроф, что вашему рейду не хватает одной важной вещи!

– Чего именно, мистер Спилет?

– Какого-нибудь уступа или выемки, что позволяло бы выйти на берег. Я тут не вижу ни одного места, на которое можно было бы ступить ногой!

И в самом деле, высокие берега из лавы, очень крутые на всем протяжении залива, не имели ни одного места, удобного для высадки на землю. Это был неприступный берег, напоминавший фиорды Норвегии, но еще более суровый. «Бонавентур» проходил так близко от этих высоких стен, что чуть не задевал их бортом, но пассажиры не увидели ни одного выступа, который позволил бы им сойти на берег.

Пенкроф утешал себя, говоря, что стоит только взорвать кусочек-другой лавы, чтобы устроить удобную пристань, когда это будет нужно, а пока здесь делать нечего. Он повернул свой корабль к выходу из залива и около двух часов дня снова был в открытом море.

– Уф! – удовлетворенно произнес Наб, вздыхая, как человек, вырвавшийся наконец на свободу. По-видимому, ему было не по себе в этой огромной пасти.

От мыса Челюстей до устья реки Милосердия нужно было пройти около восьми миль, и «Бонавентур», взяв курс на Гранитный дворец, при попутном ветре проследовал вдоль берега, держась на расстоянии одной мили от земли. На смену огромным глыбам лавы вскоре появились те прихотливо разбросанные песчаные дюны, где Набу удалось найти инженера и где в таком изобилии водились морские птицы.