Когда полицейский наконец удалился, Пэрриш созвал своих людей. Голова раскалывалась, и от этой боли не было спасения.

— Они напрашиваются на неприятности, — сказал он. — Что ж, они их получат. Ты, Харви, отправляйся в Уайтчапел за Горманом. Проследи, чтобы там все вверх дном перевернули. Кроппер, останешься здесь и будешь ждать, пока полиция вернется с ребенком.

— Думаете, они вернутся, мистер Пэрриш?

— Уверен. Не обращай внимания на сержанта; заместитель комиссара — мой человек. Как я сказал, останешься здесь, пока они не приедут с ребенком, и скажешь, чтобы везли его ко мне в Твикенхем. Туда я сейчас и направляюсь.

Он сложил кое-какие вещи в саквояж. Помощника его слова, похоже, не убедили.

— А как же мистер Ли? — спросил он.

— А что мистер Ли? — переспросил Пэрриш, поднимая голову. Этот аккуратный, опрятный, похожий на клерка человек, казалось, был в ярости, что позволял себе не часто. Когда же это происходило, перед ним пасовали даже отпетые преступники из Пентонвилля и Дартмура. — Мистер Ли совершенно напрасно доверился мне, — продолжил Пэрриш. — Я сделаю все с наибольшей для себя выгодой, и он не посмеет перечить, потому что ребенок по закону принадлежит мне. Ладно, чего встали? Шевелитесь.

Дэниел Голдберг поморщился. Врач попытался засунуть щипцы поглубже в рану и сказал:

— В чем дело? Выпей лекарство.

— Это не то лекарство.

— Самое лучшее. Шотландское. Ага, нашел.

Что-то звякнуло, упав в металлическую кюветку. Голдберг выдохнул, чуть присвистнув.

— Знаешь, я бы лучше выкурил сигару, — сказал он.

— Никаких сигар. Лекарства пьют, а не курят. Лежи смирно.

Доктор приложил к ране что-то щиплющее.

— Можно, я возьму ее себе, мистер? — спросил Тони, беря в руки окровавленную, сплюснутую пулю.

— Пожалуйста, — ответил врач. — Мне от нее никакой пользы. По-моему, мистеру Голдбергу тоже.

Они находились в небольшой операционной в Сохо. Врач был другом и тоже социалистом, поэтому, когда журналист с ребятами постучались к нему в дверь, он лишь вздохнул, но тут же начал готовиться к операции.

Накладывая повязку Голдбергу на плечо, он сказал: