Мутные глаза Хадсона на пепельном лице оставались открытыми, но он ничего не говорил.

— Несколько дней, — повторил Мэтью. — Я знаю, ты сможешь продержаться. Просто вспомни, через что тебе уже доводилось пройти.

— Это меня и убивает, — выдавил Хадсон. — Ты можешь… принести мне… судно? По-моему, я сейчас обделаюсь.

— Я принесу, только пообещай мне, что ты будешь держаться. Пожалуйста, Хадсон! Сделай это для меня.

— Ты сказал… мы уедем с острова. Да?

— Да! Как можно скорее!

Выражение новой боли промелькнуло на лице раненого.

— Но… Мэтью… оставить мою лодку? Моих друзей? Оставить… этот рай? Нет, я лучше умру.

О, Боже, — подумал Мэтью. Хадсон был слишком сильно околдован этим адом. Ни одно зачарованное зеркало не извергало столько тайных демонов, сколько Голгофа!

— Нью-Йорк, — сказал Мэтью, хотя даже ему самому это название показалось слишком странным. — Мы должны вернуться в Нью-Йорк.

— Куда?

Вот, как все началось, — понял Мэтью. Мало-помалу очарование Голгофы вторгалось в разум, представляя этот остров раем для человека, и люди здесь забывали обо всем остальном, что есть на картах. Даже тот доктор, который сейчас стоял и совещался со своей медсестрой… прибывший сюда на итальянском корабле, который либо потерпел здесь крушение, либо точно так же зашел за припасами, верил, что действительно родился здесь. Он стал частью этого острова, потому что, как сказал король Фавор, здесь существовала проблема с численностью населения. Конечно. Великий Король понимал, что для увеличения населения необходима «новая кровь» извне. Вдобавок нужно было больше людей, чтобы можно было вовремя накормить голгофа.

Этот доктор… вероятнее всего, забыл, что когда-либо поднимался на борт корабля. Забыл место своего рождения и собственную историю. Действительно ли его звали Лучанзой, или это имя начертало для него перо Фрателло? К слову, действительно ли самого Фрателло звали так, как он представлялся? Скорее всего, нет.

Мэтью отвлекся от своих мыслей, потому что по щекам Великого внезапно полились слезы.

— Мэтью… — прошептал он. — Мэтью… пожалуйста… если мне суждено умереть… я хочу, чтобы это случилось здесь, рядом с моими друзьями. Моими спутниками по лодке. У меня… я… я никогда не чувствовал себя таким свободным. Пожалуйста, не заставляй меня… уплывать отсюда.

Мэтью крепко зажмурился. Когда он открыл глаза, Хадсон уже смотрел в потолок, а по лицу нисходили дорожки слез. Мэтью испугался, что он умер, но он все еще дышал.