Алексей обошел строение, заглянув внутрь. Мельницу ставили на два постава — силы водопада хватало с избытком, рассчитывали пустить и сукновальню. Постройка уже была наполовину готова, приостановили окончание ее из-за дождей.

Помощник правителя давно здесь не бывал. Он вспомнил, как при закладке спорили, где лучше поставить мельницу, и Кусков вымерял шагами пространство. Самолично носил камни для фундамента, а уходя отсюда, каждый раз тащил на плечах бревно, чтобы не возвращаться в крепость «с пустом». Он не щадил ни себя, ни людей.

Алексей весь день провел в ущелье. Не хотелось возвращаться домой, принимать участие в пирушке. После своего возвращения из похода к индейцам и встречи с Кончей Аргуэлло, после того как его резко отчитал Кусков, ему было трудно заниматься обычным делом. Слова девушки об отношении к ним испанцев, свои личные наблюдения при посещении Риего и Гервасио форта, дальнейшая судьба поселения беспокоили и требовали действия — какого, он и сам не знал. А Иван Александрович еще усерднее занялся внутренними делами Росса и почти не обратил внимания на рассказ о встрече с бывшей невестой Резанова. Правда, когда гнев на Алексея утих, он спросил о здоровье сеньориты, но о ее предостережении не захотел слушать.

Уже стемнело, когда Алексей вернулся в форт. Гулянье, как видно, продолжалось — окна казармы были освещены, двери раскрыты настежь, доносились крики и смех. Двое пьяных спали прямо на крыльце. Подвыпивший караульный сидел посреди двора. Светились окна и в правительском доме. Алексей хотел незаметно пройти к себе в горницу, но в сенях столкнулся с Лукой, и тот, еле держась на ногах, завопил вдруг восторженно во весь голос:

— Алексей Петрович! Куда ж ты пропал? Тут прямо тебе весь берег облазил! — И, сразу же понизив голос, зашептал: — Иди, иди... Давно тебя дожидается.

Алексей толкнул дверь на половину Кускова. В комнате, где служили молебен, а потом обедали гости, кроме хозяина, никого не было, все прибрано, на столе с разложенными бумагами горели две свечи. Иван Александрович в парадном кафтане и очках читал письмо.

— Я на мельнице был, — сказал Алексей, входя и останавливаясь возле порога. — Что-нибудь спешное, Иван Александрович? Я думал, поутру займемся. Сегодня праздник...

Кусков поднял голову, снял очки. Глаза его были воспалены.

— Садись, Алексей, — сказал он, опуская бумагу. — Праздники время требуют, а у нас его и так не хватает. Завтра корабль снаряжать будем. Александр Андреевич пишет.

Он пододвинул письмо помощнику. Это было распоряжение Баранова, в котором тот предлагал послать «Вихрь» на Сандвичевы острова, чтобы забрать от Томари — владетеля одного из островов — груз компанейского судна, разбившегося возле этого острова. Томари присвоил имущество корабля. Александр Андреевич требовал решительных действий, а «буде ослушается сей владетель, испросить помощи короля Томеа-Меа, коий состоит с нами в дружбе. Товары оставить Крулю для расторжки с островитянами, людей же и снасть, а також заготовленное Крулем сандаловое дерево и корень таро — доставить в Калифорнию...»