К вечеру Волдис настолько уставал, что не в силах был даже просмотреть газеты. Но и тогда его ни на минуту не оставляло хорошее настроение.

— Голова как котел и все еще продолжает разбухать, — жаловался он Ингусу. — Надо будет обтянуть медным обручем, а то в один прекрасный день лопнет.

У Ингуса забот было меньше, но и он почувствовал облегчение, когда в субботу вечером пароход оказался готовым к отправке.

В последний момент, когда портовые чиновники покончили уже со всеми формальностями и по командному мостику расхаживал лоцман, оказалось, что нет одного из кочегаров. Это был Джонит — герой кубрика кочегаров, проклятие матросов и злой дух корабля. Его искали во всех уголках, в машинном отделении, в бункерах, в кубрике, в каютах, но Джонит исчез бесследно. Его вещи находились на судне, следовательно, о побеге не могло быть и речи. Дембовский послал на берег дункемана и одного из трюмных. Те обшарили весь порт, побывали в местах, где обычно моряки выпивают и развлекаются, но нигде его в тот день не видели.

Нечего делать — приходилось отправляться без одного кочегара. В такой короткий срок найти замену Джониту было невозможно. Белдав возмущался, Дембовский прикидывал, кого из трюмных можно поставить кочегаром, и пароход отдал концы.

Скоро буксир медленно развернул «Пинегу» носом в открытое море. Грузный корпус парохода еле заметно отделился от берега, и телеграф с капитанского мостика прозвонил сигнал машинному отделению пустить в ход машины… И вдруг из-за угла одного здания показался человек. Он спешил, бежал, делая зигзаги. Все узнали Джонита. Белдав распорядился застопорить машины, но пароход по инерции продолжал отдаляться от берега. Корму отделяло от мола уже пять-шесть футов. Джонит на бегу оглядывался. Шапку он где-то потерял, у костюма оторвана половина ворота, а полосатая сорочка на груди изорвана в лохмотья.

Когда ему оставалось бежать до мола шагов десять, на другом конце улицы показались двое стражников. Это были плотные мужчины в высоких лакированных сапогах, с нагайками в руках. Они гнались за Джонитом и орали во все горло:

— Стой! Держите!

Дальнейшее произошло с такой быстротой, что собравшиеся на берегу люди не успели даже уяснить смысл этого необычного состязания в беге. Добежав до мола, Джонит, не задумываясь ни секунды, сделал отчаянный прыжок. До борта парохода было не меньше восьми футов, а площадка, на которую Джонит собирался прыгнуть, — не шире шести дюймов — узкий планширь фальшборта.

Но пьяному, как известно, море по колено. С затуманившимися глазами, плохо владея собой, Джонит вспрыгнул на край планширя и вцепился в трос, которым был привязан палубный груз. Передохнув несколько секунд, он с кошачьей ловкостью вскарабкался по отвесной, не менее двадцати футов высотой, стене, образованной сложенным грузом, сполз по подпоркам на палубу и, вскочив на ноги, первым делом повернулся к берегу, где сейчас оба стражника, стоя на молу, орали, потрясая в воздухе нагайками. Джонит показал им нос и кукиш.