— Мадам Ландри! — загремел голос поэта Дора. — Вы — плохая католичка, и я донесу на вас! Вы отсюда не уйдете.

Понтюс де Тиар вытащил шпагу и спокойно проговорил:

— Бегите, Югетта, бегите, дорогой Ландри! Если эта гадюка попытается укусить, я ее напополам разрублю!..

Перепуганный Дора съежился и замолчал [18].

Через несколько минут орда фанатиков вышибла дверь и ворвалась в гостиницу. Они никого не нашли и подожгли заведение Ландри Грегуара.

Глава 42 УЖАСНЫЕ КАРТИНЫ

Глава 42

УЖАСНЫЕ КАРТИНЫ

Оба Пардальяна, ринувшись в переулок, который указала им Югетта, выбрались через улицу Сен-Совер на Монмартрскую улицу. Однако пройти по ней им не удалось: улицу заполнили толпы народа; людской поток устремился к Сене. Черный дым клубами стлался над головами, неистово звонили колокола, слышались выстрелы из аркебуз, стоны и крики раненых…

Внезапно на охваченной безумием улице возникло видение: сквозь огонь и дым по Парижу двигалась кавалькада. Триста всадников, закованных в заляпанные кровью латы, тяжелой рысью пронеслись по мостовой. Они были похожи на выходцев из ада. Толпа расступалась перед ними, восторженно вопя… Герцог де Гиз возвращался с Монфокона!.. За Гизом и его свитой ехал маршал де Таванн, а с ним еще триста всадников, подобных свирепым диким кентаврам! После Таванна появилась просторная открытая карета, а в ней — весело хохотавшая и горланившая песни компания. В карете сидел герцог Анжуйский со своими накрашенными, завитыми, надушенными мускусом фаворитами — Можироном, Келюсом, Сен-Мегреном. Они приветствовали криками «браво» каждый удачный выстрел из аркебузы, аплодировали, проезжая мимо подожженных домов.

— Пейте, пейте кровь еретиков! — рычал Гиз.

— Пустите им кровь! — визжал Генрих Анжуйский.

— Убивайте! Убивайте! Убивайте! — вызванивали колокола.

За этой чудовищной кавалькадой следовало десятка полтора крепких коней, которые тянули волокуши. На каждой волокуше громоздились окровавленные трупы. Кровь стекала сквозь щели меж досок, и за процессией тянулся широкий кровавый след…

Так разворачивалась в Париже эта чудовищная трагедия, навеки вписанная в хроники истории человечества как одно из самых постыдных его деяний.

Людской поток увлек Пардальянов и понес их неведомо куда. Оба чувствовали себя ужасно: сердца их сжимались от тоски и тревоги, души переполняло отвращение, вызванное зрелищем кровавой бойни. Но, к немалому изумлению отца а сына, их самих никто не трогал. И лишь взглянув друг на друга, оба заметили, что на правой руке у каждого из них белела повязка. Это Югетта в минуту прощания незаметно и ловко повязала Пардальянам белые ленты, чтобы обезопасить их от орды безумцев.