— Прощайте, сударыня и принцесса, — сказал он с поклоном. — Я полагаюсь на ваше нерушимое слово: цыганка не достанется никому и до поры до времени будет содержаться в монастыре бенедиктинок.

— Ложь никогда не слетала с моих уст, — величественно ответила Фауста. — Но вы — всего лишь человек, носящий в себе все человеческие слабости. Мне нет необходимости говорить вам, что я полагаюсь на ваше слово: я сумею заставить вас сдержать его. Прощайте, герцог!

— Я провожу вас до вашего дома, — дрогнувшим голосом сказал Меченый.

— Мой дом везде. Я везде в безопасности. И если, после того как я возведу вас на трон Франции, вы решитесь бросить меня в Бастилию, знайте, что ее стены рухнут по первому же моему приказанию.

Фауста ушла, оставив Гиза в оцепенении от изумления и ужаса: ведь все его неясные замыслы были так четко высказаны принцессой! Она удалялась от него своей плавной поступью, с тем несравненным достоинством, которое придавало ей облик не королевы даже, но — богини.

— Может, действительно, ею движет Божественный разум! — прошептал Гиз.

Священный ужас, о котором пишут поэты, овладел герцогом. На поле брани он всегда был неустрашим, но здесь, один в темной церкви, да еще после беседы с посланницей Господа… Гиз затрепетал и бросился вон.

Глава 46 МЕСТЬ БЮССИ-ЛЕКЛЕРКА

Глава 46

МЕСТЬ БЮССИ-ЛЕКЛЕРКА

Как сказал Моревер, на улице его ждал Бюсси-Леклерк. Приятели немедля направились в Бастилию.

— Все прошло хорошо? — спросил Бюсси-Леклерк и улыбнулся, вспомнив о присутствии при этой сцене герцога де Гиза.

— Конечно! — с некоторым удивлением ответил Моревер. — А что?

— Ничего! Пошли.

— Да, идем. Я очень тороплюсь его увидеть. Он закован в кандалы?

— Надлежащим образом. Не беспокойся ни о чем.

Бюсси-Леклерк принялся насвистывать охотничий марш, а Моревер, бледный, низко опустив голову, ускорил шаг. Несколькими минутами позже они миновали разводной мост и вошли в тюремный двор.

— Вот мои владения! — сказал, смеясь, Бюсси-Леклерк. — Какая все же странная идея пришла в голову нашему герцогу: сделать меня комендантом Бастилии.

— И вовсе это невесело. Здесь так противно, — сказал Моревер, озираясь. — Где он? Идем же!

— Терпение, черт побери! Эй! Четырех стражников и фонарщика ко мне!