Он говорил с ней так ласково, так нежно… А ведь она предала его… более того, пыталась убить… И еще он сказал: «Вы молоды и прекрасны»…

Фауста словно взлетела на крыльях надежды. Она цеплялась за свои иллюзии, чтобы не впасть в полное отчаяние. Ее гордость искала утешения: да, мечты о величии погибли, но зато ее ждет любовь, великая любовь… Она хотела что-то сказать, но внезапно двери старого особняка затряслись от ударов.

Фауста бросилась к окну, выходившему во внутренний двор. В это время солдаты под предводительством капитана Ларшана сорвали дверь с петель и ворвались в вестибюль.

— Обыскать дом! — крикнул Ларшан. — Задерживать любого — мужчину ли, женщину ли…

Фауста повернулась к Пардальяну. Тот стоял молча, не сдвинувшись с места.

— Они уже в доме? — спросил шевалье.

— Да!

— Вот видите! Я вас предупреждал!

Фауста подбежала к нему, схватила за руку и страстно прошептала:

— Минуту назад я хотела умереть, но теперь я хочу жить! Пардальян, спасите меня!

— Пока я жив, сударыня, никто не тронет вас, — ответил шевалье.

Но произнес он это таким холодным тоном, что надежды Фаусты едва не померкли. Однако она тряхнула головой, отгоняя от себя назойливые сомнения, и решила не поддаваться печальным мыслям.

— Вы готовы отправиться верхом? — спросил Пардальян.

— Да!

— Где у вас конюшня?

— Во дворе слева. Там четыре коня под седлом и карета с запряженными лошадьми.

Фауста действительно приготовила коней, собираясь в этот вечер покинуть Блуа. На ней был мужской костюм, в который она облачалась всегда, когда ей предстояло длительное путешествие или грозила опасность. Впрочем, этот наряд очень шел ей, а шпагу она носила с таким же изяществом, как любой из придворных щеголей.

— Есть где-нибудь потайная лестница, по которой можно пробраться в конюшню? — спросил Пардальян.

Фауста отрицательно покачала головой.

— Нет так нет! — констатировал шевалье.