— Но разве он не вернулся нынче ночью? — с надеждой спросил Жак Клеман.

— Да нет. Однако же я попрошу вас пройти к королеве.

Жак Клеман с трудом сдержал возглас разочарования. Но Крийон уже распахнул дверь в спальню, и монаху пришлось войти. Капитан удалился…

Королева лежала в затемненной комнате, всеми забытая и заброшенная. Хотя на улице было светло, шторы плотно закрывали окна, а на каминной полке горели свечи. Их неверный свет не мог полностью рассеять темноту, и мрак выползал из каждого угла спальни.

Монах пригляделся и увидел лежащую на кровати старую, морщинистую, бледную женщину; ее глаза ярко блестели и притягивали взор вошедшего, ибо лицо было неподвижным и полумертвым, а этот блеск завораживал. Казалось, королева смотрит уже не на реальный, а на загробный мир.

Жак Клеман твердил себе:

— Королева умирает! Екатерина Медичи умирает! И я, сын Алисы де Люс, присутствую при ее агонии.

Королева пошевелилась, и Жак Клеман очнулся от грез.

Екатерина сделала тонкой слабой рукой движение, приглашающее Жака Клемана подойти поближе. Она прошептала:

— Подойдите, отец мой, подойдите…

Он медленными шагами подошел к изголовью кровати. Екатерина пристально взглянула на него и с трудом выговорила:

— Я вас не знаю. Вы — не королевский духовник…

— Нет, мадам, — ответил Жак Клеман. — Духовник уехал. Я случайно оказался рядом с замком, и господин де Крийон пригласил меня, чтобы принять вашу исповедь.

— Тем лучше… — прошептала Екатерина.

Видимо, ее больше устраивал безвестный монах, чем придворный капеллан.

— Да… тем лучше… — с дрожью в голосе повторил Жак Клеман.

— Мой сын… — прошептала умирающая. — Где Генрих?.. Где мой сын?

— Его Величество в Амбуазе, мадам.

Королева закрыла глаза и замолчала. Из-под прикрытых век выкатились две слезинки и медленно сбежали по морщинистым щекам.

— Значит, я его больше не увижу? Я умираю, а сына со мной нет… Страшная смерть… Сынок, дорогой, обожаемый сынок… я умираю, а тебя нет рядом…