Шевалье несколько удивился, ибо привык видеть своего знакомца сдержанным и даже бесстрастным.

«Слава Богу! Он, кажется, отказался от своей сумасшедшей затеи, — подумал Пардальян. — Тем лучше для него, да и для короля Франции…»

— А я еду в Париж, — заявил шевалье монаху. — Вы прекрасно выглядите, мой друг: глаза блестят, румянец на щеках, с уст не сходит улыбка. Похоже, вы счастливы?

— Счастью моему нет предела!

— Вот как? И что же сделало вас счастливым?

— Любовь!

— Прекрасно. Но, позвольте полюбопытствовать, куда это вы спешите в таком приподнятом настроении?

— К смерти!

Пардальяна словно холодной водой окатили. Он пригляделся к монаху повнимательней и понял, что тот охвачен неестественным, экзальтированным восторгом.

— А как вы, шевалье, собираетесь попасть в город? — спросил монах.

— Да очень просто! Попрошу разрешения у стражей ворот.

— Не получится. У них приказ: никого не впускать, никого не выпускать. Возьмите этот образок, с ним вас пропустят в город, да и в Париже никто не задержит.

Пардальян машинально взял образок.

— Я мог бы и сам им воспользоваться по возвращении, — добавил Жак Клеман, — но я не вернусь!

Пардальян побледнел. Он положил руку на плечо монаха и произнес:

— Послушайте…

— Молчите! — прервал его Жак Клеман. — Молчите! Я знаю все, что вы можете сказать мне. Ничто, слышите, ничто не остановит меня! Если бы моя мать восстала из могилы и приказал: «Остановись!», я бы оттолкнул ее и двинулся навстречу судьбе.

Глаза Жака Клемана затуманились, лицо залила бледность, голос зазвучал глухо и жестко. Пардальян понял, что любые слова бессильны перед этой решимостью. Он коротко попрощался с монахом и сел в седло. Жак Клеман быстрым шагом направился в сторону Сен-Клу. Пардальян проводил его взглядом и вздохнул:

— Гроша ломаного не дам за шкуру Валуа! Да и жизнь самого Жака Клемана недорого теперь стоит… Что ж, он идет навстречу судьбе!.. Прощай, сын Алисы де Люс!

Шевалье благополучно добрался до Парижа, и его впустили в город, едва он показал образок Жака Клемана.