И кардинал повернулся к монахам:

— Господин шевалье де Пардальян желает, чтобы его отвели в его комнату. И не забудьте, что вы должны обращаться с ним с тем почтением, которое он заслуживает.

Обращаясь же к шевалье, он заботливо добавил:

— Идите, господин де Пардальян, и кушайте. Кушайте и пейте… Не поступайте так, как сегодня утром, когда вы ни к чему не притронулись. В вашем положении вредно сидеть на диете. Если то, что вам подают, вам не нравится, заказывайте сами что пожелаете. Вам ни в чем не будет отказа. Ради Бога, кушайте!

— Сударь, — вежливо ответил Пардальян, не выказывая своего удивления, вызванного такой настойчивостью, — я буду стараться изо всех сил. Но у меня очень капризный желудок. Командует он, а я вынужден ему повиноваться.

— Будем надеяться, — серьезно заявил Эспиноза, — что ваш желудок не станет больше капризничать.

— Я не осмеливаюсь на это рассчитывать, — ответил шевалье, удаляясь в сопровождении своих тюремщиков.

Когда Пардальян наконец оказался один в своей комнате, он принялся нервно ходить взад-вперед.

— Тьфу! Как я только удержался, чтобы не придушить эту ядовитую тварь?

Шевалье улыбнулся: если бы великий инквизитор увидел эту улыбку, его пробрала бы дрожь.

— Да, он верно сказал: его хорошо охраняют. Я бы не успел добраться до него, и тогда меня бы заковали в цепи. Мои руки по-прежнему свободны. Как знать, не представится ли какой-нибудь случай? Вот тогда…

И он снова улыбнулся.

Устав от ходьбы, Пардальян бросился в кресло и стал размышлять. Он вспомнил все, что видел и слышал сегодня, вплоть до малейших подробностей. Он припоминал каждое слово, каждое движение, каждый взгляд и пытался извлечь истину из этих наблюдений. Двое монахов принесли ему обед. Когда они накрывали на стол, глаза их горели от зависти. Вместо того чтобы сразу уйти, как они обычно поступали, монахи остались в комнате: казалось, они ждали, воздаст ли шевалье должное этой роскошной трапезе. Наконец один из них спросил:

— Господин шевалье не хочет есть?

С трудом преодолев отвращение, которое в нем вызывали его сторожа, Пардальян тихо ответил:

— Может быть, потом… Пока я не голоден.

Шевалье перехватил быстрый взгляд, которым обменялись монахи.

— Господин шевалье желает, чтобы ему подали другие блюда? — продолжал настаивать монах.

— Нет, преподобный отец, я желаю только одного…

— Чего именно? — с готовностью переспросил монах.