Саэтта был очень далек от подозрения, что ему не верят, ибо знал, что Жеан — человек простодушный, и поэтому принялся с увлечением рассказывать сочиненную заранее неправдоподобную историю о том, как он, узнав о постигшем Жеана несчастье, ринулся на улицу Ра с намерением вырвать своего любимого сына из лап Кончини. Жеан вежливо выслушал и вежливо же поблагодарил.

Помолчав и налив себе еще вина, Саэтта предпринял попытку склонить Жеана захватить сокровище Фаусты. Он туманно намекал, что знает место, где его можно найти: окрестности часовни Мучеников. Неважно, какие доводы он приводил, но покинул он мансарду Жеана в твердой уверенности, что молодой человек прямо-таки жаждет завладеть сокровищем.

Когда Жеан наконец остался один, он задумался.

— Так вот зачем он приходил! Предложить мне кражу. Он давненько пытается сделать из меня вора!.. Но почему он так настаивал? Почему?

И с улыбкой, которая встревожила бы бывшего учителя фехтования, если бы тот ее увидел, он продолжил:

— Ну что ж! Я стану вором… потому что у меня нет другого способа узнать тайную цель, которую столь упорно преследует Саэтта.

Выдержанный Жеаном словесный поединок вновь разбудил в нем человека действия, и мысли его вернулись к невесте. Он долго ходил взад-вперед по маленькой мансарде, как зверь в клетке, и наконец сказал себе:

— Я обыщу все дома в Париже и найду ее… Но вдруг я ее не найду?.. Вдруг она мертва?.. Тогда все просто: жизнь для меня без нее не имеет смысла, и я покончу с собой ударом кинжала. Но прежде я переверну вверх дном весь город. Решено: с завтрашнего же дня берусь за дело. Мне понадобятся все мои силы. Итак, мне надо отдохнуть. Надо лечь и поспать… это необходимо.

Он кинулся на кушетку и закрыл глаза. Усталость и молодость взяли свое: спустя несколько мгновений он уже крепко спал.

Глава 32 ВОСПОМИНАНИЯ ВОЗВРАЩАЮТСЯ, И ПАРДАЛЬЯН РЕШАЕТ РАЗВЕЯТЬСЯ

Глава 32

ВОСПОМИНАНИЯ ВОЗВРАЩАЮТСЯ, И ПАРДАЛЬЯН РЕШАЕТ РАЗВЕЯТЬСЯ

После того как Жеан ушел, Пардальян поднялся к себе в комнату и запер дверь на два поворота ключа. Затем он взял порученную ему шкатулку и поставил на стол. Долгое время он размышлял, глядя на ларчик, но не притрагиваясь к нему.

Наконец он вздохнул и зашагал по комнате, по-прежнему погруженный в свои мысли. Всякий раз, когда он проходил мимо стола, он косился на шкатулку. Внезапно Пардальян решился. Он пододвинул кресло к столу, сел и, пожав плечами, проворчал:

— К черту угрызения совести!.. Эти бумаги принадлежат мне… по крайней мере они мне предназначены. Если бы мадемуазель де Сожи знала, что я Пардальян, она бы сама мне их передала. Это бесспорно. Итак, я не делаю ничего дурного. Я просто пользуюсь своим правом.