— Плохо же ты меня знаешь! Я здесь хожу уже две недели… Я дрался один, их было двадцать — сам не знаю, как жив остался… Да, они хорошую выставили охрану, не сомневайся! Но тут никакая охрана не поможет. Я переоделся, пройду в аббатство, а через час выйду и буду уже точно знать, где спрятаны миллионы! И пускай они стерегутся, пускай расставляют по всей горе шпионов, переодетых солдат и наемных убийц — клад будет мой! Слышишь, Саэтта, — мой! Ну что, я все тебе сказал? Ты доволен? Можно идти?

— Иди, сынок, иди, — сказал Саэтта (глаза его так и засверкали). — Дай-ка я тебе шарф поправлю… Что ж ты, в самом деле, усы не подстриг? Ступай, ступай, удачи тебе!

Распрощавшись с нежеланным собеседником, Жеан тотчас нагнал Перетту и продолжал свой путь.

«Проклятье! — размышлял он. — Саэтта дело так не оставит! У дверей аббатства выставят караул и нас назад не пропустят! Черт подери! Надо же было случиться такому! Двенадцать дней мы все обдумывали, готовили до мелочей — и тут дурная звезда посылает навстречу этого фанфарона! Впрочем, может быть, я зря подозреваю его? Может быть… а может, и не зря. Значит, нужно исходить из того, что я угадал все верно. Все надо теперь делать совсем не так… Что ж — надо, значит, надо!»

Он шепотом дал Перетте новые указания. Девушка, внимательно и, как всегда, невозмутимо выслушав Жеана, кивнула головой.

Саэтта с лукавой усмешкой глядел им вслед, а затем повернул резко вправо вверх по склону и вышел на западную дорогу — ту, что вела, как мы помним, мимо часовни к колодцу.

Там в заборе была калитка — через нее рабочие выносили с места раскопок землю и камни. Днем, пока шла работа, калитку держали открытой, а ночью ее наглухо запирали. Саэтта с вызывающим видом встал прямо напротив калитки. Ожидания его оправдались — к забору подошел человек и строго спросил:

— Чего тебе надо, любезный?

Саэтта спокойно ответил:

— Мне нужно говорить с дежурным офицером. Дело чрезвычайной важности!

Дворянин пристально посмотрел на него, отпер калитку, вышел и сказал:

— Я и есть дежурный офицер.

— Я так и думал, — улыбнулся Саэтта.

Он отвел офицера в сторонку и что-то с жаром принялся объяснять.

Едва Саэтта, повернувшись спиной к придорожному кресту, заторопился в гору, как из канавы у той же дороги проворно поднялся человек. Это был монах Парфе Гулар. Он поглядел на Саэтту, на дорогу, по которой шли Жеан с Переттой, — и, заметно пошатываясь, пошел вниз, к кресту, голося во все горло песню.

С другой стороны от дороги, прямо напротив канавы, в которой валялся пьяный монах, и совсем близко от того места, где Жеан говорил с Саэттой, стоял большой развесистый дуб, а рядом с ним — огромный валун. В тени дерева у валуна затаился еще один человек — Саэтта прошел от него в двух шагах, но не заметил. Это был шевалье де Пардальян.