Выбора у Кончини не было…

— Ваше Величество, — сказал он глухим от сдержанной ярости голосом. — Мы с этим господином действительно не любим друг друга, но я считаю своим долгом публично объявить, что признаю его честным человеком.

Жеан кивком показал, что удовлетворен. Глаза Пардальяна заблестели; он лукаво улыбнулся в седеющую бородку. Король хотел было спросить, о каком монахе говорил сейчас Жеан, но передумал: все равно, решил он, тот ничего не скажет. Генрих только громко произнес, обведя взглядом склонившихся в поклоне дворян:

— Господа! Объявляю вам, что господин Жеан — мой друг, а своих друзей, как вам известно, я в случае чего защищать умею. Не забывайте об этом.

Все головы склонились еще ниже, а затем вновь, как по команде, раздался дружный клич:

— Да здравствует король!

И толпа подхватила его, по обыкновению приняв все на веру. Минутой раньше она собиралась разорвать Жеана на клочки — теперь же готова была носить его на руках. И только потому, что король вслух назвал его своим другом…

Обернувшись к Жеану, Генрих IV милостиво произнес:

— Я велел господину де Пардальяну кое-что передать вам. Смотрите, не пропустите мимо ушей — это чрезвычайно важно.

— Ваше Величество, — с низким поклоном ответил Жеан, — повеления короля для меня закон.

— Да уж, — от души рассмеялся король, — если только они вам по сердцу… а так вы, кажется, не всегда обращаете на них внимание.

Жеан в ответ улыбнулся:

— Вашему Величеству, насколько я вижу, угодно было признать, что, ослушавшись ваших приказов, я, случалось, спасал вам жизнь.

Генрих в ответ только кивнул головой.

Бельгард и Лианкур вновь сели в карету. Кучер влез на козлы и взял поводья. Начальник полиции понял, что гроза прошла стороной, подошел к королю и спросил:

— Будем ли мы иметь честь сопровождать Ваше Величество?

— Не стоит, Неви, — отвечал король после секундного размышления. — Меня проводят до Лувра господа де Пардальян и Жеан.

Пардальян с сыном вскочили на коней и заняли места по сторонам кареты.

— До свиданья, господа! — крикнул король, когда успокоившиеся лошади тронулись.

И дворяне вместе с толпой ответили единодушным кличем: