Прошло несколько минут. Равальяк стонал, молился, томился, бормотал о чем-то, ему одному известном… Парфе Гулар внимательно вслушивался, но не мог разобрать ни слова.

Вдруг стена, к которой Равальяк был обращен лицом, куда-то пропала, а на ее месте воссиял яркий свет. Разноцветные языки пламени с шипением поднимались до самого потолка, грозя сжечь все вокруг, потом внезапно гасли и взлетали снова…

Бледный, смятенный, со вставшими дыбом волосами, Равальяк вскочил и издал жуткий придушенный вопль.

Парфе Гулар приподнялся на локте, сонными глазами обвел комнату и недовольно пробурчал:

— Слушай, Жан-Франсуа, что ты ревешь, как телок на бойне? Ни минуты покоя с тобой нет! Чего это ты уставился на стену, словно там дьявол сидит да тебя дразнит? Ложись-ка, братец, поскорее спать. Честное слово, спасибо мне скажешь… а я тебе.

Дружелюбный голос монаха на некоторое время привел несчастного в чувство. Он по-прежнему видел ослепительный свет, слышал гул пламени, чувствовал страшный жар, стоял на раскаленной плите. Но при всем том Равальяк не желал верить собственным чувствам; ему непременно хотелось убедиться, что он стал жертвой галлюцинации.

Он подбежал к Парфе Гулару, растолкал его и, заикаясь, пробормотал:

— Что это? Что это? Вы видите?

— Как что? Стена!

— Но там что-то сияет!

— С ума ты сошел! Ведь тут в двух шагах ничего не видно.

— Разве вы не видите пламени? Разве не чувствуете, что мы горим?

— Ну да, и впрямь жарковато… Должно быть, гроза собирается.

— Это ад, это адское пламя! А раз вы ничего не видите, значит, я один погиб и осужден!..

Чем дальше, тем быстрее и безнадежнее говорил Равальяк, а закончил он свою речь жутким стоном отчаяния. Монах же отвечал ему совершенно спокойно, только чуть удивленно.

При последних словах Равальяка Парфе Гулар с силой встряхнул его, вырвался из его объятий и гневно закричал:

— Да пошел ты ко всем чертям, ненормальный! Только спать не даешь со своими выдумками!

— Я вижу! — стонал Равальяк. — Я горю в огне! Верьте мне: мы с вами в аду!

Взбешенный монах, поднялся, взял Равальяка за руку, подвел прямо к тому месту, где бушевал огонь, и хмуро сказал:

— Ну что, видишь теперь, что тут просто стена?