Жеана взбесила проницательность кардинала.

— Да уж справедливее не бывает! — вскричал он. — Черт побери! Вы, видно, шутите, монсеньор! Мадам богата и могущественна. Вы сами — глава огромного монашеского ордена, в ваших руках сосредоточена, по слухам, необъятная власть! Говорят, вас боится сам французский король — ни больше ни меньше! Кто я против вас — бедняк, без гроша за душой, не знающий своего роду-племени и повелевающий разве что собственной шпагой! Да вы можете мгновенно раздавить меня.

— Вы рассуждаете справедливо, — ответил Аквавива. — У вас есть только ваша шпага, но зато она длинная и острая. А я сейчас стою перед вами бессильный и безоружный, так что уничтожить меня вам ничего не стоит. И вы это знаете и именно поэтому не убьете меня. И эту женщину тоже — она теперь бестрепетно слушает вас, ибо также разгадала вас. Вот и того, кто защищал нас, вы оставите в живых, ибо понимаете, что сильнее его.

— Что ж, вы правы! — громогласно вскричал Жеан.

Он выпрямился во весь рост и величественно взмахнул рукой:

— Идите! Я дарю вам жизнь!

Аквавива и бровью не повел — он так и знал, что этим кончится.

— Я благодарен вам, — просто сказал он. — Не потому, что дорожу жизнью, — в мои годы, молодой человек, уже мечтают лишь о вечном покое, но потому, что я должен прожить еще несколько лет, чтобы довести до конца некоторые дела, предпринятые ради вящей славы Божией.

Он обернулся к синьоре Галигаи — та, повинуясь его знаку, за все время разговора не проронила ни слова — и любезно сказал:

— Ступайте, сударыня, не беспокойтесь обо мне. Я уверен: благородный господин Жеан не откажется проводить старика.

Сын Пардальяна сделал протестующий жест.

— Я понимаю, что несколько злоупотребляю вашим великодушием, — обратился к нему Аквавива. — Но я вас надолго не задержу: мой дом тут, на углу.

Жеан поклонился с видимой неприязнью — он и не пытался ее скрыть. Аквавива чуть улыбнулся. Он был рад: его орлиный взор, привыкший видеть в потемках чужих душ, справедливо оценил этого юношу, который не понимал еще сам себя.

Леонора ответила генералу иезуитов легким кивком головы.

— Мы очень виноваты перед вами, сударь, — сказала она Жеану. — Но вы, несомненно, заметили: вот уже несколько дней муж мой никак против вас не злоумышлял.

— Должен признать вашу правоту, сударыня.

— Надеюсь, так будет и впредь; я полагаюсь на вашу рыцарскую честь.

— Дай-то Бог! — холодно проговорил Жеан и тотчас же поправился: — Дай вам Бог!

Леонора улыбнулась ему, надвинула капюшон и, охраняемая Саэттой, спокойно направилась в сторону улицы Сен-Дени.