— Ах, вот как! Значит, этот мерзавец считает, что я позволю ему делать все, что ему заблагорассудится?.. Пускай, пускай крошка идет на улицу Кассе… Я тоже буду там, захочет того синьор Кончини или нет… И клянусь адом, если он только попробует тронуть ее хоть кончиком пальца — я тут же выпущу наружу его вонючие кишки!..

Кончини прибыл к себе на улицу Кассе. Кипящий от гнева Роспиньяк следовал за ним по пятам. Четверо лейтенантов ехали за своим начальником и украдкой посмеивались. То ли по рассеянности, то ли потому, что иметь под рукой личную охрану никогда не помешает, но Кончини не стал отсылать дворян. Он молча направился по лестнице, устланной толстым пушистым ковром. На этот раз Роспиньяк не только не пошел за ним, но и знаком остановил своих подчиненных. Разумеется, он понимал, что не следует мешать Кончини в столь деликатном деле, как любовное свидание. Повелительным тоном Роспиньяк приказал:

— Идите в кордегардию, господа, и не покидайте ее до моего особого распоряжения.

И он указал на маленькую дверь в конце коридора. Роктай, Лувиньяк, Эйно и Лонгваль даже не подозревали о том, что именно замыслил Роспиньяк. Ни один из них не догадывался, что их начальник готов был заколоть Кончини ударом кинжала, лишь бы только не уступить ему девушку, к которой он испытывал столь же жгучую страсть. Они были уверены, что Роспиньяк смолчит так же, как уже смолчал в Фонтене-о-Роз. Но так как на этот раз жертва, приносимая им, будет еще более мучительной, то они жаждали насладиться зрелищем его душевных мук, кои, несомненно, должны были отразиться у него на лице. Только это неблаговидное желание и побуждало их следовать за своим командиром. Однако их постигло разочарование. Приказ был ясен, и, как и все военные, привыкшие соблюдать строгую дисциплину, они подчинились — с недовольными минами, но без возражений.

С трудом сдерживая рвущуюся наружу ревность, Роспиньяк пошел за Кончини. Он как никогда был готов убить своего господина, если тот осмелится, к примеру, поцеловать юную цветочницу.

Поднявшись на второй этаж, королевский фаворит открыл маленькую дверцу и шагнул за порог. В комнате, обставленной в соответствии с вкусами Кончини, то есть с угнетающей роскошью, находилась маленькая Лоиза вместе с той женщиной, которая взяла ее у Стокко. Отдав женщине несколько кратких приказаний, Кончини тотчас же вышел, даже не взглянув на девочку.

Распахнув соседнюю дверь, он очутился в спальне. Посреди нее возвышалась огромная кровать, водруженная на постамент, к которому вели две ступени: настоящий жертвенный алтарь в храме любви. Опустившись в широкое кресло, он принялся ждать, нетерпеливо постукивая ногой по мягкому ковру, устилавшему пол. Ожидание было долгим, очень долгим — часа два, а может быть, и три. Наконец женщина ввела в комнату Мюгетту-Ландыш и неслышно удалилась, плотно прикрыв за собой дверь.