Не давая Роспиньяку времени опомниться, Ландри Кокнар, визжа, как стадо свиней на бойне, принялся столь же энергично молотить свою жертву, так что несчастный барон скоро потерял сознание. Увидев, что его противник распростерт на полу, Ландри Кокнар схватил его за ноги, выволок из спальни и, заметив дверь, ведущую в чулан, втащил туда. Затем, не переставая голосить нечто неразборчивое, он повернул ключ в замке, стремительно вернулся в спальню и также запер за собой дверь.

Кончини не заметил, как в комнату ворвался Роспиньяк. Он был уверен, что никто не осмелится беспокоить его в собственной спальне. К тому же он находился в состоянии такого сильнейшего возбуждения, что не слышал ничего, кроме гулких ударов своего сердца. Он глядел на красавицу — и кровь закипала у него в жилах, а в голове так шумело, что он не слышал даже звуков борьбы.

По тем же причинам Кончини не заметил, что едва не погиб от кинжала Роспиньяка. Только ступив на возвышение, он внезапно осознал, что у него за спиной творится нечто странное. Нахмурившись, он опустил Мюгетту на кровать и обернулся. Это произошло в ту самую минуту, когда Роспиньяк оказался во власти Ландри Кокнара, осыпавшего его, словно отбивную котлету, стремительными кулачными ударами. Кончини тотчас же узнал своего бывшего доверенного слугу. Узнал он и выросшего у него на пути Одэ де Вальвера. От изумления итальянец застыл на месте.

Вальвер понял, что прибыл как раз вовремя, чтобы не дать свершиться ужасному преступлению. Он облегченно вздохнул, словно с плеч его свалилась безмерная тяжесть. Возможно, Мюгетта ощутила присутствие своего возлюбленного, и, как бы желая успокоить его, рука ее плавно приподнялась и вновь упала на покрывало…

Двое мужчин застыли друг напротив друга. Кончини никак не мог оправиться от удивления. Вальвер боролся с желанием отвесить королевскому фавориту сильнейшую оплеуху. За это время Ландри Кокнар успел выволочь из спальни безжизненное тело Роспиньяка, вернуться и запереть за собой дверь.

Наконец Кончини опомнился. Увидев, как Ландри Кокнар поворачивает ключ в замке, он понял, что звать на помощь бесполезно. Сейчас он мог рассчитывать только на себя. Ему нельзя было отказать в храбрости, однако его шпага, которую он, к несчастью, уже успел отстегнуть, лежала на полу возле двери. Правда, при нем еще оставался кинжал. Крепко сжимая его рукоятку, он спустился с помоста и остановился, хмуря брови. В то же мгновение Вальвер также вытащил кинжал. Как только он убедился, что с Мюгеттой ничего не случилось, он снова превратился в спокойного и уравновешенного человека. На смену волнению пришел безудержный гнев, смертельная ненависть, которую он испытывал к стоящему перед ним мерзавцу. Вальвер побледнел; пот крупными каплями катился у него по лбу; сдавленным голосом он произнес: