— Что? Что это такое? Ах, только не это, гром небесный! Да зажжет кто-нибудь факелы?

Еще один пронзительный крик. За ним — другой. Третий. И вот уже кричат десять, двадцать человек. Вот уже кричат все. Все лучники вопят от страха. Они пытаются в полной темноте отыскать выход. Но двери куда-то исчезли. Выхода нет. Они толкают друг друга. Мечутся. Крики их становятся похожи на хриплые стоны. Добрая дюжина валяется в обмороке. Другие бросаются на колени, молятся. Молитвы звучат как стенания. И все эти звуки в темноте сливаются в чудовищный вой, вой ужаса. То, что заставляет этих людей выть, как звери, то, что корежит их, искажает их черты, заставляет шевелиться волосы на голове, судорожно сжимать руки, — страх. Но это не страх смерти, это страх перед Неведомым и Невидимым, которое блуждает среди них, которое прикасается к ним. И у всех, у всех — одно и то же ощущение.

Влажная и липкая рука берет их руки или дотрагивается до лиц. Что-то непонятное виснет на ногах. Адский смех звучит в ушах. Вскоре ужас полностью подчиняет их себе. Очень скоро чудовищный феномен начинает проявлять себя во всей полноте. Им кажется, что в потемках становится светлее, и они видят то, что не может увидеть простой человеческий глаз. Они видят, как бесплотные существа кружатся вихрем в пространстве. Они видят мелькающие огни, видят, как здесь и там возникают языки пламени. Они видят, как женщины с туманными, словно подернутыми дымкой телами ломают руки и бьют себя в грудь.

И больше нет зала с двенадцатью колоннами — крики, стоны и вопли человеческих существ, воющих на ужасное видение, как волки воют на луну, раздаются во Вселенной…

Только Генриху II, Сент-Андре и Роншеролю удается избежать всеобщего бреда. Но этот всеобщий бред обволакивает их, проникает в них, делает существование невозможным, немыслимым. Они жаждут смерти.

Генрих, съежившись, прикрывает голову руками. Великий прево и маршал прижимаются друг к другу, они скованы одной цепью, они безмолвны, их ноги холодеют. Мало-помалу вой затихает. Сначала замолкает кто-то один, за ним другой, третий, и вот уже снова молчат все, и снова мертвую тишину нарушает лишь хриплое дыхание — дыхание проклятых и приговоренных…

Но внезапно в этой тишине раздается отчаянный крик. Потом еще один. И еще. Это кричит Генрих! Это кричит Роншероль! Это кричит Сент-Андре! Настал их черед.

— Каин! Каин! Твой брат пришел за тобой!

— Сент-Андре, ты видишь, как Мари встает из могилы?

— Роншероль, смотри, это Рено! Смотри же!

А после этих отчаянных криков — опять тишина. Полное, ледяное безмолвие.