— Что произошло?

— Он арестован!

Мирта побледнела. Губы ее задрожали.

— Арестован? Кто его арестовал?

— Роншероль, — ответил Корподьябль.

Он произнес только одно слово. Но у великого прево душа ушла бы в пятки, если бы он услышал, как этот человек произнес его имя.

— Роншероль?! Да он же в Шатле!

— Был там. Но король приказал его выпустить. Теперь он величайший из великих прево…

Мирта в отчаянии всплеснула руками. Ей показалось, что она вот-вот умрет. Но душа у нее была мужественней и тверже, чем у всех четырех телохранителей королевы вместе взятых. И вся энергия этой души, вся глубокая и давняя нежность, затоплявшая ее, вся боль, которую сейчас испытывала девушка, сконцентрировались на одной-единственной мысли: «Его надо спасти!»

Она велела друзьям рассказать ей об аресте во всех подробностях. Она спрашивала властно. Они больше плакали. Они чувствовали, что видят перед собой надежду, воплотившуюся в этом юном создании, и молча, не сговариваясь, признали первенство Мирты, признали ее главарем. И действительно, она сразу же принялась отдавать приказы.

— Сейчас вы вернетесь в Лувр, раз уж вы там живете. Есть ли средство проникнуть к вам хоть днем, хоть ночью?

— Есть, и очень простое. Надо только сказать страже пароль: «Пьерфон».

— Отлично. Значит, вы возвращаетесь. И ждете от меня новостей. Будьте готовы начать действовать в любую минуту, что бы и как бы я ни сообщила вам. Помните: все ради него!

Мирта убежала. Четверка тоже поторопилась уйти. По дороге они обсуждали случившееся, и то и дело звучала одна фраза:

— Она его спасет!

III. Мать

III. Мать

«Я должна его спасти!» — твердила Мирта, пока бежала в сторону улицы Тиссерандери. Но по мере того, как девушка приближалась к цели, ее охватывало все большее и большее отчаяние. Жестокость положения предстала перед ней с ужасающей ясностью. Да, она должна спасти Боревера. Но как? Как? И когда она добралась до места, отчаянию этому уже не было границ.

Мирта плакала, рыдала, ломала руки. На любой вопрос Дамы без имени она могла ответить только потоками слез. А когда наконец ей удалось выдавить из себя несколько слов, ничего, кроме: «О, мадам! Ему грозит смерть!» — она сказать не смогла.

Но Мари де Круамар вскрикнула, как раненая птица: она все поняла, Она сразу же поняла: речь идет о Руаяле де Боревере, как Мирта совсем недавно поняла, что с ним беда, когда увидела плачущих «дворян королевы». Дама без имени, побледнев как смерть, постаралась не упасть, держаться прямо.