Мари де Круамар услышала, как за девушкой захлопнулась входная дверь. И тогда ее душа растаяла.

Грудь Дамы без имени вздымалась от сдерживаемых рыданий, а сердце безмолвно кричало: «Доченька! Доченька! Спаси его!»

Так прошло несколько минут. Собрав всю волю, все силы, Мари де Круамар взяла себя в руки и заставила хоть немного успокоиться.

— Ну что ж, — сказала она громко. — Пусть эта девочка, которая только что вышла отсюда, делает что хочет. Она любит вашего брата. Поверьте мне, она способна спасти его…

— Моего брата… — с горечью повторила Мирта.

— Бедное дитя, — прошептала Мари де Круамар. — Он ведь — вся ваша семья, правда? У вас никого больше нет, кроме брата?

— У меня нет никакой семьи, — мрачно сказала Мирта. — У меня нет никакого брата.

— Нет брата? — пробормотала Мари де Круамар.

— Нет!

— А кто же он вам?

— Во всяком случае, не брат!

Мари де Круамар закрыла глаза, она чувствовала, что кровь отхлынула от ее лица, тяжело застучала в ушах.

— Он ей не брат, — громко сказала она.

— Нет, — подтвердила Мирта.

Мари новым огромным усилием преодолела накатившую на нее слабость, причины которой не могла понять. Впрочем, иногда у нее случались приступы дурноты, и она давно перестала волноваться из-за этих мимолетных недомоганий. Она села напротив Мирты, взяла ее руки в свои, посмотрела девушке прямо в глаза и совершенно естественным тоном спросила:

— Если он вам не брат, то кто же? Кто он вообще такой?

Мирта собралась было ответить, но в эту минуту в комнату вошел Жиль. Бывший тюремный надзиратель Тампля, ставший теперь пожилым человеком лет шестидесяти, казался очень взволнованным.

— Мадам, — сказал он с порога, — только что я, как обычно, обошел все вокруг, и у меня есть важные новости. Роншероль на свободе. Он снова — великий прево и…

— Оставь нас одних! — закричала, не слушая его, Мари де Круамар. — Оставь нас одних!

Жиль очень удивился и минутку помолчал, стоя с открытым ртом. Потом снова решился заговорить и, покачав головой, продолжил: