Вот почему, ещё рассказывал Джон, когда слону удаётся найти лужу, он ложится в неё и катается, как собака, а после купания посыпает влажную кожу пылью, чтобы она не высыхала так скоро…
— Джон, значит, слоны копают землю хоботом, а не бивнями?
— Они всё делают хоботом. Хобот очень нужен слону.
Однажды Джон видел, как тембо дерутся. Прежде чем напасть на противника, слон свернул хобот и спрятал его под бивни…
Из разбитого приёмника доносились звуки непонятной речи. Пёстрые, как осколки цветного стекла, бабочки лежали в траве. Мы молчали. Джон Панталеон задумался и, покачивая головой, начал беззвучно шевелить губами. Он продолжал разговор, но говорил уже сам с собой.
Снова папайя
Это был несчастный для Джона день.
Выйдя в полдень из гостиницы, я заметил в кустах за оградой какое-то движение. Кусты шевелились. Вот качнулась ветка, вот двинулось с места и понеслось вприпрыжку чёрное пятно. За ним — второе.
Обезьяны! Зелёные мартышки.
Чёрные пятна были их физиономиями, а самих обезьян на фоне листвы и веток не было видно.
Я стал наблюдать. Обезьяны были чем-то увлечены. Они то и дело подбегали к ограде, просовывали лапы между проволокой. Хотели что-то достать. Они увидели папайю! Последнюю дыню!
Я не успел сообразить, — отгонять мне животных или звать сторожа? — а обезьяны уже решили.
Одна из них взобралась на дерево — ветки его нависали над дорогой — и побежала по суку. Под тяжестью обезьяны он прогнулся. К ней присоединилась вторая. Третья. Сук сгибался всё ниже. Тогда крайняя обезьяна свесилась с ветки и протянула лапу…
Плод сорван! Повизгивая от восторга, мартышка кинулась назад. Но тут на нее набросились подруги. Визг — и новый владелец папайи уже стремительно удирает через кусты.
Послышались испуганные звуки музыки. Размахивая транзистором, ко мне бежал Джон. Он причитал. На покривившихся серых губах застыл ужас.
Сторож — он прозевал свою папайю.