Среди отметок нашлись и места «Занаи» и «Тиса». — Сколько времени вы потратили на это?
— Какая разница? Два месяца.
— А могли ничего и не найти.
— Я нашёл, — сухо сказал Белов. — Это моя работа.
— А как же аккуратный журнал «Тиса»?
— Он был заполнен после аварии. Капитан признал это на суде…
Мы помолчали.
— Аркадий, — спросил я, — что дальше? Ну, ты напишешь статью, кабинетные учёные, такие, как ты, узнают, что существуют ещё листки из лагбука подштурмана Ивана Фёдорова и что разгадана тайна первых русских поселений. А Соболевский, его доброе имя? Разве мы теперь не его должники? А бессонные ночи на Изменном и белое галечное дно, по которому ходят, пританцовывая, осьминоги, — неужели это останется только в наших разговорах?
Я не упомянул имя Белова. Этот удивительный человек сидел наискосок от меня и задумчиво рассматривал бесценные книжные сокровища Аркадия. Неужели и его невероятная память и преданность поиску чужих ошибок в выполнении «Правил предупреждения морских аварий» канут в Лету?
Аркадий пожал плечами:
— Не знаю.
— Завтра на семинаре у меня, — сказал Белов, — манёвр последнего момента. К нему прибегают, когда все прочие меры приняты.
— Друзья мои, — пробормотал я, — мне пора идти, проводите меня.
Мы вышли из дому. По пустынной улице ветер гнал ржавые листья, они мчались по тротуару, гремя и подпрыгивая. Жёлтые стены Адмиралтейства, подсвеченные фонарями, тлели как уголья, небо светилось отражённым светом реклам, разноцветные облака плыли качаясь — они кренились с борта на борт, как кочи.
Миновав начало Невского, мы вышли на Дворцовую площадь. Коричневая колонна парила в воздухе. Я понял, что должен написать об истории «Минина» сам. И ещё мне захотелось стать летописцем маленького инспектора, расследующего морские аварии.