– Понятно. Ну, тогда совсем весело получается, – без особого веселья проговорил Листровский. – Нам надо ждать, когда наш Коробов совсем сойдет с ума, либо сам отойдет в мир иной. Похоже, только после смерти психов ваш оборотень начинает чувствовать пули. Может, не ставить капельницу? Ускорим процесс.

Листровский как бы оказался на той стороне, на которой обычно выступал Шакулин. На стороне сверхъестественного. А последнее его предложение было и вовсе из ряда вон. И хотя капитан вроде шутил, Шакулина оно возмутило.

– Вы теперь готовы убить человека, на основании фактов, которые раньше называли непроверенными? Или нет, вы их называли совпадениями.

– Спокойно, я пошутил, – не изменившись в лице, ответил Листровский. – Мне и сейчас все эти факты больше кажутся совпадениями. Надо ловить причину, а не разгадывать сопутствующие тайны. Может статься, что они ни к чему нас не приведут. Ведь не от молитвы же ваш оборотень перестал рабочих жрать при постройке завода! Его как минимум должны были убить. Или же все пертурбации с сумасшедшими ничего не значат. Просто сходят с ума от пережитого ужаса, потом умирают через несколько лет. При этом от вполне понятных причин. Это может вообще ничего не значить! Даже их одинаковые диагнозы! Возможно, зверь их не трогал, потому что в момент нападения эти психи как раз впадали в свое неврастеническое состояние. Ведь животные иногда пугаются такого поведения. Я знаю подобные случаи, когда за счет нестандартного поведения человек спасался от медведя или тигра. Вот и все. – Листровский немного помолчал и далее говорил уже менее эмоционально. – Глазьев уже был дома. Завтра идем к этим отшельникам-раскольникам. Через час грузовик подъедет ко входу. Возьмем охотника сразу с собой, чтобы завтра время не терять. Заодно подскажет, как лучше волчью яму соорудить на кордоне, раз уж зверюга туда зачастила.

Шакулин поморщился, видимо, отгоняя нехорошие мысли.

Глава тринадцатая. Черные монахи

Глава тринадцатая. Черные монахи

Колямбо проснулся от того, что стал подмерзать. Пальцы ног почти заледенели, а в горле неприятно першило. Он открыл глаза. Было очень темно. Только сверху шла небольшая полоска света, будто он лежал в каком-то полузакрытом склепе. Память не давала никаких намеков на то, где он. Было как-то странно, но он совсем не испугался. Наверное, потому что мозг пока был наплевательски настроен к своей работе. Колямбо чуть приподнялся, и тут же понял, почему мозг халтурит. Голову пронзила острейшая боль. Он замер, дабы утихомирить спазматический импульс.