Каллио укладывался рядом со мной.

Как это меня угораздило забыть ее имя!

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Легионер умылся снегом.

Сегодня утром трудно было найти свежий, не примятый следами, неиспорченный снег.

Слишком много народу и лошадей прошло через эту небольшую деревеньку. И хотя отряд уже ушел (больше часа назад скрылись на лыжах за поворотом в леске спины последних бойцов третьей роты), в деревне оставалось еще немало людей, лица которых уже успели примелькаться в пути.

Инари не было.

Но отсутствие начальника арьергарда не очень обеспокоило его заместителя, Легионера. Он верил командиру, и если Инари не появляется, ушел в разведку или по какому-нибудь секретному поручению Коскинена, не сказавшись, значит так надо. А его дело, дело заместителя, временно принять командование на себя и выполнить намеченный штабом план, в который он был посвящен.

Легионер вошел в комнату.

Люди спали, не сняв кеньг и забыв распустить пояса. Поздний рассвет подступал к окнам.

Он с силой захлопнул за собой дверь.

Никто из лежащих на полу даже не шевельнулся. Тогда он взял из козел, построенных в середине избы, свою винтовку, высоко поднял ее и выстрелил в потолок.

От грохота винтовочного выстрела все зашевелились.

Каллио вскочил сразу на ноги и бросился к козлам.

— Смирно! — скомандовал Легионер. — Смирно! Через сорок минут отряд наш — арьергард — выходит в дорогу. Быть всем готовыми к сроку! — И уже тише, не по-начальнически спросил: — Ребята, никто из вас не видел Инари?

Нет, конечно, никто не видел Инари, и никто, кроме Хильды, не знал, где он находится. Но Хильда была в обозе… Обоз выходил на три часа раньше, чем арьергард. И Хильда решила не будить Инари — пусть поспит еще часика три.

Хильда сейчас на своих санях встречала морозное, до смешного круглое, совершенно багровое солнце; на это солнце можно было смотреть в упор.

Проехал на расписных санях с бубенчиками Коскинен, и Лундстрем махнул Хильде рукой с облучка.

Когда впереди останавливалась какая-нибудь лошадь, весь обоз должен был останавливаться — шли по одной колее.

Первая рота была далеко впереди. Отставшие от второй роты партизаны присаживались порою на край саней, чтобы проехать немного и, отдохнув, догонять свою часть. Они балагурили.