— Воздух! Воздух! — вдруг раздался голос Жихарева.

Все ждали наших самолетов, которые должны были сбросить мешки с едой.

— Наш самолет! Наш! Ура!

Из шалаша выскочил командир. В руке у него была заряженная ракетница.

— Красная ракета — сигнал: сбрасывать здесь.

Иван Фаддеевич поднял руку с ракетницей, собираясь спустить курок. Но не выстрелил, а закричал:

— Ложись! Ложись! — и, опустив руку, сам лег под ветвистое дерево.

Словно вынырнувший из леса — так низко он шел, — самолет на своих плоскостях нес скрюченные паучьи лапы свастики. Мотор ревел так, что ничего, кроме этого звука, нельзя было услышать, и мне показалось, что я вижу даже лицо летчика в кабине.

Все разбежались в одно мгновение и притаились за кустами, за деревьями, в кочках, у камней… Но ведь все равно летчик поймет, что здесь люди, — без них по реке сплав не идет и залом не возникает.

— Пожалуй, бомбить будет?

— Нет, шоколадные конфеты с ромом сбросит, — отозвался Ямщиков.

Он лежал рядом, и оба мы целились в аэроплан, и оба выстрелили и промазали.

Самолет прочесал прибрежный лесок трассирующими зажигательными пулями.

Совсем рядом со мной, точно маленькие столбики пыли, подымаются дымки подожженного пулями мха.

На сухой ветке валежника заиграл огонек и побежал вверх. Катя затоптала его.

Самолет прошел над заломом и ударил несколькими очередями по бревнам, приникнув к которым лежали Иван Иванович и Кархунен. После первого виража самолет сделал второй заход.

Аня бежит к залому, на ходу расстегивая сумку с красным крестом. Аэроплан разворачивается в третий раз и уходит низко над лесом.

Стоя на бревнах залома, Аня размотала белый бинт. Иван Иванович сначала отстранял ее рукой, но потом покорился.

«Должно быть, пустяковая царапина», — подумал я и увидел, как из лесу выскочили и побежали по бревнам на наш берег двое партизан.

Иван Фаддеевич шел уже им навстречу. Я не отставал от него. Заплечный мешок не оттягивал плеч. Оставался всего один сухарь, да и тот был в кармане.