Марина подождала еще минуту – ради памяти о былом. Мистер Фокс снова склонился над бумагами, безумно хотелось погладить его по голове. Что ж, пожалуй, даже лучше, что он не глядит на нее, что он не отвел ее в сторонку и не шепнул ей на ухо свой истинный план. Если мистер Фокс любит ее сейчас, тем печальнее все будет потом, когда он поймет, что Марина лгала ему вместе с остальными. Он бросит ее сразу, как только развалится программа. Может, пройдет несколько лет, но когда он поймет, что вместо препарата от бесплодия финансировал противомалярийную вакцину, а Марина знала, но молчала, то порвет с ней все отношения. Если он ее любит, расставаться будет неизмеримо тяжелее.

– Пора в постель, – тихо сказала Марина.

Тут он все-таки поднял голову и посмотрел на нее, словно проверяя, не ослышался ли.

– Я с вами, – сказала Барбара Бовендер и положила вторую половину своего сэндвича в один из карманов платья.

Марина и миссис Бовендер позвали Пасху, а остальные пожелали им спокойной ночи. В том числе и мистер Фокс.

– Как вы тут размещаетесь? – поинтересовалась Барбара, оглядывая веранду.

– Я на койке, Пасха в гамаке, но сейчас Пасха спит со мной. Так что, думаю, вам достается гамак. Конечно, не очень удобно, но лучше, чем на полу.

Пасха старательно обтирал свои ступни мокрой тряпкой. Этой вечерней процедуре его научила Марина.

– Слушайте, – сказала Барбара, накручивая на пальцы кончик косы. – Я знаю, это ваше место, мне жутко неловко, но можно я посплю с Пасхой? Только эту ночь. Я весь день хожу еле живая. Честно говоря, если бы не было Пасхи, я бы напросилась спать с вами, но только мы вдвоем не уместимся на такой узкой койке. – Она грустно посмотрела на мальчика. – Как не вовремя Джеки уехал.

Марина кивнула. Она хорошо знала, как успокаивает соседство Пасхи. Но все-таки подумала, вытряхивая из гамака обезьяний помет, что именно в эту ночь ей и самой хотелось бы спать не одной.

Марине приснился не ее отец, а отец Барбары Бовендер, бегущий через лес к реке. Проснувшись, она обнаружила, что одна ее нога и обе руки свесились через край гамака, и тут же подумала о мартинах. На веранде было почти темно, Барбара и Пасха спали, мальчик – в нейлоновых шортах, которые носил днем, а писательница – в белой ночной рубашке. Пару секунд Марина смотрела на нее, дивясь. Она уже и забыла, что в мире существуют ночные рубашки и люди, надевающие их на ночь. Она взяла фонарик и вышла в джунгли, светя себе под ноги – в этот ранний час тарантулы как раз расползались по норам после охоты. Марине хотелось добраться до мартинов и вернуться назад до того, как в рощу придут другие. Теперь она не сомневалась, что кора обладала неким свойством, о котором все умалчивали, и знала, что сегодня без нее не выдержит. В последний день перед отъездом Марина придет сюда и отпилит от деревьев несколько веток на дальнем краю рощи. Потом распилит их на кусочки, свяжет бечевкой и увезет домой как память. Положит на кухне в морозильник и, когда потребуется, будет вынимать одну веточку и соскребать кору зубами. Размечтавшись, она едва не наступила на муравейник. Остановилась и понаблюдала за муравьями, прогрызавшими дорожку сквозь прелые листья. Дальше Марина решила не торопиться и всю оставшуюся дорогу внимательно смотрела под ноги, а когда подняла глаза, то увидела, что утреннее солнце уже позолотило стройные стволы мартинов, а на фоне поголубевшего неба стали заметны розовые цветочные гроздья. Пожалуй, Марина уже не жалела, что не уедет на лодке с мистером Фоксом. Она прижалась ртом к мягкой, надкусанной кем-то коре, и по телу разлилось ощущение покоя и радости. Может, и в самом деле рано уезжать отсюда?