– Вы действительно ни о чем не сожалеете? Это замечательно.

– Какой смысл сожалеть сейчас? Слишком поздно.

– Ходят слухи – хотя им никто не верит, – что за всем стоит Кент. Я знаю, как зародилось подобное подозрение: однажды вы в своих свидетельских показаниях заявили, что были знакомы с Доддом, личным секретарем Кента. Но ведь все знакомы с Доддом.

Она не ответила. Она помнила, что надо быть осторожной. Идеалист Фолкстоун даже не догадывается, что за всем стоит заговор.

– Вы хорошо его знаете? – спросил лорд Фолкстоун.

– Кого, Додда? О боже, нет. Он такой зануда. Живет по соседству, на Слоан-стрит, и любит иногда заглядывать на огонек.

– На вашем месте я держался бы от него подальше. Придворные сплетничают вовсю, это часть их работы. Именно это сильно удивляло меня, когда я жил во Франции – еще до Террора, естественно, когда была сильна власть идеалов. А когда тирания была свергнута и появилось будущее, ради которого стоило жить, они, эти ребята, словно возродились.

Слава богу, он углубился в свою любимую тему. Опасность миновала, сейчас по крайней мере. Через десять минут надо налить ему бренди, чтобы отвлечь внимание, потом можно разрешить сесть на кровать.

Его внимание было отвлечено, но не с помощью бренди.

Опять появилась Марта, которая сообщила, что звонят в дверь.

– Вас хотят видеть полковник Уордл и майор Додд.

Молчание. Изобразить ужас. Потом изумление.

– Как странно! Они пришли вместе? Интересно зачем?

– Полковник Уордл надеется, что вы примете его.

– Зря надеется.

Лорд Фолкстоун поднялся со стула:

– А ему не покажется странным, что меня вы согласились принять, а ему даже слова не хотите сказать?

– Пусть кажется. Я могу встречаться с теми, чье общество доставляет мне удовольствие.

– Я в замешательстве. Прошу вас, примите его. Если он узнает, что я здесь, могут пойти всякие глупые сплетни.

Его светлость боится быть скомпрометированным. Он упал в ее глазах. Он уже не казался таким привлекательным.