Клуб Компьютерного Хаоса стал для людей, занимающихся сетями, настоящим источником головной боли. Сотни системных менеджеров и тысячи ученых остались с носом. Вам нужно перестраивать системное программное обеспечение, чтобы защититься от случайного проникновения. Это работа на полдня. Умножаем это на тысячу мест. А, может быть, на пятьдесят тысяч?

В конце концов клуб Хаоса с понтом поведал о своих похождениях. Я искал хоть какое-нибудь упоминание о своей лаборатории, о сети Милнет или о Ганновере. Ничего. Как будто они о моем хакере и не слышали. Однако спустя два месяца после проникновения немецкого хакера в компьютерные сети, немецкий клуб гласно заявил о себе, утверждая, что они прошлись по всей сети НАСА. Могли это быть те же люди, что проникли ко мне в компьютер? Я поразмышлял. Шайка Хаоса, похоже, работает с операционной системой VMS и мало что знает о ЮНИКСе. Мой хакер, конечно, знал VMS, но с ЮНИКСом был ближе. Ганновер находится недалеко от Гамбурга — родины клуба Хаоса. Меньше сотни миль.

Но моего хакера арестовали 29 июня. Клуб Хаоса проникал в системы в течение всего августа. Если бы хакер из Ганновера был связан с Клубом Хаоса, они бы испарились в ту же минуту, как только услышали, что он арестован.

И еще… У НАСА не было секретов. Возможно, военные программы секретны. Но почти все, что касается НАСА — открыто. Вплоть до конструкции ракет. Черт, ведь даже чертежи кораблей многоразового использования можно купить. Шпионам здесь делать нечего.

Нет, мой хакер не принадлежал к Клубу Хаоса.

Члены Клуба утверждали, что гулять по чужим базам данных вполне допустимо, если не портить информацию. Они были уверены, что удовлетворение любознательности имеет приоритет над частной жизнью. А информация из баз данных? Они не сомневались в своем праве просматривать ее, если могли найти возможность доступа. А если это список больных СПИДом? Сведения о ваших налогах за последний год? Информация о кредитных операциях?

Это все хорошо было бы обсудить с Дарреном, который прекрасно разбирался в сетях и во всяких системных прорехах. Но все разговоры на эту тему он вел шутливо и отрешенно, рассматривая хакерство как интеллектуальную игру. Однажды, терпеливо выслушав мои излияния насчет хакера и мрачные предсказания грядущих бед, он произнес:

— Клифф, ты просто старая перечница. Почему тебя так волнует, если кто-то шалит в твоей системе? Он такой же, каким был ты в юности. Где твое понимание анархии?

Я постарался защититься, как в разговоре с Лори. Я не подряжался быть полицейским по сетям. Я начал с разгадывания простой головоломки: почему в мои расчеты вкралась ошибка в 75 центов? Но одно звено тянуло за собой другое, и все это должно окончиться судом. Я не метался в слепой ярости. Я просто понял, что собой представляют наши сети. Я думал о сложных технических устройствах, о переплетении схем и проводов. Но сеть — это нечто большее, сеть — это хрупкая людская общность, скрепленная доверием и сотрудничеством. И если это доверие разрушить, то чувство общности исчезнет навсегда.