— Поверьте мне, майор… Лучше побыстрее выходите из игры… Это не для вас… Выпейте стаканчик, вам ведь нужно для бодрости накачиваться виски утром и вечером, и проваливайте… Дай мне чистую рубашку, Лотта.

Он вошел в комнату, не закрыв дверь. Оуэн продолжал сидеть и, несмотря на последние фразы, произнесенные весьма пренебрежительно, он налил себе еще виски. Затем раздавил ногой сигару и спокойно зажег новую.

Альфред надел белую рубашку, взял со стула брюки. Лотта что-то шепотом говорила ему, а он пожимал плечами.

Оуэн разобрал:

— Да не бойся ты его, черт возьми.

Наконец майор поднялся, и так как в комнате никого не было, ему пришлось подойти к двери, чтобы попрощаться.

— До свидания, мадемуазель… До свидания, мсье Мужен…

— Мне нечего добавить, майор…

— Мне — тем более.

Он вышел на свежий воздух, в тепло, где солнечные лучи пробивались сквозь листья пальм и гудели мухи. Сиденья машины обжигали.

Он не замечал, куда ехал, машинально свернул направо, оказался на главной улице и остановился перед «Английским баром».

Время аперитива уже прошло. Мак-Лин обедал за стойкой, поставив тарелку на колени.

— Виски, сэр?

Бывший жокей не задавал ему вопросов, но смотрел внимательно.

— Ничего нового, Мак?

— Ничего особенного, сэр… Эти господа много говорят о деньгах, которые вы выиграли этой ночью… Уже образовалось два лагеря: те, кто за вас, и те, кто против…

— Доктор?

— Доктор по-прежнему, сердится на то, что вы ходили в «Яхт-клуб». Он молчит, вас не защищает… Мне кажется, вам лучше ничего не предпринимать.

Он снова начал есть, искоса поглядывая на майора.

— Я слышал о другом, но это не точно…