Воспользоваться чужими наработками, чужими свершениями и чужими ошибками — хотя бы на первых порах! Адаптировать их, изменить где надо, поправить…

… как сумеем.

Поэтому я буду улыбаться, играть на стороне Бриана, и тащить… тащить за уши Россию в Европу, а Европу — в Россию!

Успех Бриана, это и мой успех, и я, чёрт возьми, не позволю замолчать, приглушить свои достижения!

Французы воспринимают Францию как центр даже не Европы, а Мира, и это, пожалуй, правильно. Поэтому в газетах пишут прежде всего о Клемансо и Пуанкаре, Бриане и других…

… но ведь пишут и обо мне! Пишут как об интересном боксёре и молодом русском политике, небесталанном переводчике и человеке, всколыхнувшем оксфордианцев и страфордианцев. А ещё — о том, что я часть команды Бриана, и соответственно — непосредственный участник французской политики.

Пишут о русских военных рабочих, солдатах Русского Экспедиционного Корпуса и Легиона Чести, о французских войсках в Одессе и Николаеве, о Франции в России и России во Франции.

В голове французского читателя уже сформировалось убеждение, что Россия отныне — в орбите французских интересов! Пусть…

… думать они могут как угодно.

Но тем радушнее французы относятся к русским, тем охотнее налаживаются контакты с русскими политиками, общественными деятелями и просто — русскими. Мелочь, да…

Но ведь и русские общественные деятели — из тех, здравых, не склонных к радикальным идеям, обретают вес не только во Франции, но и в России. К ним, чёрт побери, прислушиваются к Европе! Маленькая, но весомая гирька на весах Гражданской Войны. Не радикалы, но центристы!

Это ещё только начало, и как оно будет дальше, сказать пока сложно. Не возьмусь…

Мой призыв к объединению студенчества, к офицерам военного времени, предложение вынести на обсуждение льготы (и прежде всего — образовательные!) всем воевавшим, уже начали печатать. Это ещё не первые полосы французской прессы…

… но первые — российской!

Не знаю, удастся ли остановить разгорающуюся Гражданскую Войну, ибо счёт, по моим ощущениям, пошёл на недели, если не на дни. Но я, чёрт побери, сделаю для это — всё!

*****

Слушая Левина, я молча курил, откинувшись на спинку стула и развернувшись мало не вполоборота. Людской поток привычно обтекает выставленные на тротуаре столы, в разговор органично вплетается уличный шум.

По совести, я не столько слушаю, сколько пытаюсь просчитать старого приятеля, изменившегося за эти месяцы едва ли не до неузнаваемости. Через что он для этого прошёл, понять не сложно.

Голод, испанка, тиф, холера… смерти знакомых и друзей на твоих глазах, некоторые из которых ты мог бы… мог бы предотвратить! Постоянное чувство вины и ожесточение, самоедство и попытка предотвратить, опередить…