Гонка со Смертью и временем, неизбывное ощущение, что ты — опаздываешь, что ты — уже опоздал! Если бы лёг на час позже и встал на час раньше…

Если бы ты бездарно не тратил время на еду, на сон и на самые элементарные вещи…

… то наверное, кто-то из твоих знакомых, родных, гимназических приятелей и соседей по дому остался жив! А сейчас — они умерли, а ты — жив, и потому — должен всем им…

… а что именно, ты и сам не знаешь. Но — должен! Это набатам бьёт в висках, и душа сковывается холодным, мертвящим долгом всем погибшим, просто потому, что ты — жив!

А самое страшное — что это всё не в окопах где-то там, среди молодых мужчин в шинелях, которым и предназначено умирать. За что, почему… неважно! Предназначено, и всё тут! Воспитание ли, пропаганда… да какая разница?!

Окопы обезличивают смерть, делают её почти естественной и привычной. А вот когда умирают на улицах, где ты ещё недавно играл в салки…

… когда случайный снаряд разрывает на твоих глазах татарина-старьёвщика, у которого ты в детстве выменивал всякое тряпьё на леденцы и свистки…

… когда умирают дети — от холода ли, от голода, от эпидемии, пришедшей в твой дом из-за Войны…

… вот это — страшно! Это непередаваемый ужас. Ненависть. Стиснутые до крошащихся зубов челюсти.

За минувшие полгода член Студенческого Совета изрядно заматерел, взгляд его стал тяжёлым, давящим, а костлявые плечи, и прежде не широкие, удивительным образом не производят удручающего впечатления. Лицо у него обветренно — так, что аж до шелушения кожи, до кровящих трещин, но — мимика у него самая живая, и…

… он улыбается.

Это не наигранное, а просто — привычное пренебрежение мелочами, когда привык уже к таким спартанским условиям, что когда есть где спать и что есть — уже хорошо! Что-то большее идёт уже по разряду роскоши, вызывая неподдельную радость.

Подобное часто встречается у бывших фронтовиков, наломавшихся в сырых окопах, намёрзшихся лютой зимой под шинелью, помнящих нехватку даже не патронов или еды, а — воды! Днями, неделями…

Невообразимая аскеза миллионов людей, которые только и могли построить то странное общество, в котором койка в тёплом бараке и гарантированная миска баланды воспринимались как норма. А чего ещё, собственно, надо?! Живы… обуты-одеты, сыты… и слава Богу! А всё прочее — роскошь, которую ещё надо заслужить…

… да и надо ли?

Привычные к самым спартанским условиям, они не видели ничего дурного в том, что вся страна живёт в бараках, и сами готовы годами, десятилетиями жить именно так, лишь бы впереди была некая Цель!

А как там эта Цель называется, не суть важно! Коммунизм, сионизм или как-то иначе…