Рассказ. Сто лет без малого назад. Красный флаг над Березняками

— О, какие гости! — Короткобородый среднего роста почти нестарый и крепкий мужчина слегка насмешливо приветствует гостя.

— С большевистким приветом, дядька Кондрат, — молодой мужчина, почти юноша, в кожанке и маузером на поясе обнимает и немного сверху, в силу роста, улыбается хозяину.

— Стёп, разберись с животиной, — Кондрат отдаёт указание ухватистому дюжему парню в полотняной рубахе. Немного запоздавшее. Парень уже распахивает ворота и заводит взмыленного коня.

— Ты его не запалил? — Кондрат бросает вдумчивый взгляд на конягу.

— Не должен. Только последние версты три гнал. Больно у вас тут лес страшный.

— Зря гнал. Это наш лес, разбойников ни на двух ногах, ни на четырёх нетути. Вывели.

Парень комиссарского вида пожимает плечами. Гражданская война лет пять-шесть, как окончательно угасла даже на азиатских окраинах, но всякий сброд по лесам ещё ховается.

— Ладно, пошли в дом, морда комиссарская, — ехидно посмеивается хозяин.

— Дядька Кондрат, сколько раз говорил! — Возмущается парень, заходя в дом. — Хорошо я тебя знаю, а вдруг кто чужой услышит? Балаболишь, как сволочь белогвардейская. Здрасте, Даша, МарьПетровна, а где остальные?

Остальные, это ещё трое. Пять детей у Кондрата.

— Затем и обзываю тебя всяко, что совсем родных забываешь, — пеняет хозяин, усаживая гостя за стол, — да сними ты шпалер свой, мешает ведь.

— Настасья замужем уже, Петр и Демид готовяться жениться. Щас вот сыроварню ладят, да пятистенки заложили. С невестами сговорено, по осени сразу две свадебки сыграем. И тебя вот приглашаю, так ведь не приедешь, морда жидовская.

Младшая, на десяток лет без малого, сестрица Кондрата Нюрка в своё время метнулась в город, да вышла замуж за какого-то выкреста. Вот у них потомство и образовалось, старшая — Клара, младший — Яков. Отец с матерью поплевались в сторону дочки непутёвой, — такого жениха, аж сына мельника, отвергла, — да примирились. Родная кровь — не водица.

Яшка, как вырос, с рэволюционэрами снюхался, да за помощью не раз обращался. Кондрат разок его послал, другой, ишь, чо надумали, царя свергать. А затем побывал в городе, присмотрелся и как-то ему тоже власть самодержавная нравиться всё меньше стала. А уж война и вовсе поперёк горла. Так что потихоньку стал подбрасывать босоте на пропитание.

На «морду жидовскую» Яков даже не морщится. Привык за столько-то лет. Дядька обзовёт всяко, поругается всласть, да подкинет партячейке десяток-другой червонцев. А то и пять десятков.

— Тебя креститься не заставляю, морда большевисткая, — хозяин крестится на образок, садясь за стол, — у вас Ленин в башке и наган на жопе, нехристи.