– Чем тоньше дерево, тем раньше оно упадёт. Слышала? – встревоженно спросил Олиссеус, закончив работу и усаживаясь на табурет.

– Там, откуда я родилась, растений было мало, а деревья были маленькими. – вжившись в образ, парировала Элисса.

– Но смысл ты поняла. – проскрежетал старик.

Пока девушка оттирала глину, мысли её заняты не были и в памяти её пролетел образ Вячеслава Владимировича, о котором она надеялась узнать в деревне и, остановив работу, спросила:

– Олиссеус, кто-нибудь приходил в деревню, пока я… лежала?

– Нет. Если закончила, уходи. – отдавая Элиссе ведро и тряпку, третировал мужчина.

– Извините, что так получилось…– замялась девушка, затирая остатки глины ногой.

– Иди. – перебил её Олиссеус, поворачиваясь к гончарному кругу.

– Постойте. Я вижу, что и без сегодняшнего происшествия вы ко мне относитесь не как к другу. Я думаю, что Василика и вы- оба не рады мне. Но с ней я уже подружилась. Начинайте работать, я приберу на кухне и вернусь. – отгоняя от себя недовольство Олиссеуса, остановилась Элисса и ушла в центральную комнату.

В ответ на рассуждение девушки, понимая к чему она ведёт разговор и ничего не высказав, мужчина вытащил ведро с разбавленной глиной, от которой отделил небольшой ком и поставил его круг. Элисса вернулась в мастерскую после того, как сходив к колодцу, оставила на кухне до краёв наполненное водой ведро.

– И как ты хочешь со мной подружиться? – решив использовать девушку для развлечения, спросил Олиссеус, услышав скрип двери.

– Для начала найдём тему для разговора. Я думаю, что с первого раза с вами подружиться трудно.

– Начни с того, что считаешь более подходящим.

Элисса поставила табурет на таком расстоянии от гончарного круга, чтобы не мешать движения мастера, наклонившегося над небольшой пиалой, воду из которой переносил на глину, и в нём заметила насмешливую заинтересованность.

– Так. О том как я сюда попала, уже рассказывала… Мелисса сказала, что завтра я пойду в школу. Вы в ней учились? – начала Элисса, играя на своём лице то задумчивым выражением, то взволнованными мыслью глазами.

– Нет. Антипатрос построил её лет шесть… может быть семь назад. С этого года третий поток пошёл- набрал новеньких по семь лет.

Элисса не обратила внимание на явное надсмехание над её возрастом, а задалась другим, отвлечённым от русла мысли мужчины течением:

– У вас очень интересный язык. Если считать вместе с ним, то я говорю на четырёх языках.

Элисса произнесла одну и ту же фразу «Я говорю на…», меняя последнее слово в зависимости от выбранного языка, а именно от французского, английского и русского.