— Семь — показала она мне пальцами, видать столько запросили Большому и наверняка никак уж не условно.
— Так ты если будешь дергаться руки за спину перестегнем понял? — пришел старший конвоя «Большого».
— Извини начальник нервы.
— На покури, остынь. — старшой выдал сигарету и вышел на лестницу и в предбанник.
— Приговор когда?
— Сейчас посовещаются, скажут когда, сегодня точно нет там писанины вагон. Перерыв что бы решить насколько длинный будет перерыв. — пошутила Саша, но в место улыбки по щекам потекли слезы. Забилась в угол своей мелкой камеры.
— Что Саша разбил тебе сердце твой ключник? — пошутил проходивший мимо Волк, заметив размазывающую слезы Сашку. У него видать тоже или перерыв или конец. За дверью что-то оживленно обсуждали конвойные и дико ржали. Не иначе Волков на суде что-то смешное учудил, а может о чем-то другом.
— А у тебя что Волк? — поинтересовалась Саша.
— А что у меня? Поклеп как всегда, я же невиновен это всем известно. — заставил улыбнуться всех этими словами матерый рецидивист.
Тут я учудил, то ли из хулиганских побуждений, то ли и впрямь «птичку» стало жалко, исполнил, но не в полный голос конечно, короткий отрывок из песенки. А может общение и выступление с Дождиком сказалось, ведь я побывал на сцене и то ощущение условно скажем «эйфории» засело в моей голове. Или с таблетками перебор? Или это такая быстрая профдеформация о которой говорят на психологии? Или нервное? Или…
Ты говорила, что одна И слезы по щекам текли Несчастлива и голодна, Тебя за машку подвели А я сказал: Поедем к нам Мадам, мадам Падабадабадабадам, мадам Падабадабадабадам, мадам— Ну ты артист — прильнули жулики к дверям.
— Да я что, вот у меня приятель… есть. — осекся я.