По плану, на разбор стен отводилось пятнадцать минуть. По факту, вышло вдвое больше. Пришлось закидывать ров, укладывать поверх хаоса щиты и скреплять. Половина батраков остались на разборе, а остальные, прихватив ежи, шипы и спирали Бруно, в авральном порядке перекрывали подходящие к слободе проходы и улочки, а вои их прикрывали. Первые, оправившиеся после шока всадники попытались атаковать нас с южного направления.

Попытались и откатились, потому как к тому времени я вернулся на стену, и флажками руководил боем и постройкой баррикад. Отсюда же всё как на ладони, а роль свадебного генерала, первым поднявшимся на стену, я уже отыграл.

Залп картечи из десятка мортирок в узком проходе, да ещё стрелами то и дело поливают... С лошадей садили всех, без исключения. Сыграла роль и егоза, и обильно разбросанные в проходах шипы, и приказ стрелять в лошадей. Воевать с городовым полком в мои планы не входило. А со стороны стены им ловить нечего, мы их зачистили на триста метров в обе стороны.

В общем, поезд ушёл далеко. Если бы воевода сразу попытался с нескольких мест прорвать «язык», может чего и вышло. А на деле гридни сами перекрывали проходы ожидая от нас дальнейшего продвижения к центру города, как это обычно бывает при штурме.

Два часа спустя и всё было закончено. Завалы расчистили, а улицы и усадьбу боярина перекрыли так плотно, что и мышь не проскачет, образовав нечто вроде колбы. Ввели и десяток конников, больше и не требовалось.

На стене появился тысячник:

— Князь, — крикнул он мне. — Пошто землю родную зоришь? Дядя за такое с тебя семь шкур спустит.

— Дядя далеко сидит, не до Белева ему ноне. А ты близко и коли голову на плечах сохранить хочешь, не лезь, — потом прокричал уже в рупор, — вои славного града Белева! Пришёл я не дома ваши взять, а за судом праведным. Град на копьё брать не буду и вскоре уйду, коли у вас ума хватит не идти поперёк. А коли не послушайте, не обессудьте. Сила за мной велика, сами видали. Захочу, от вас мокрого места не оставлю.

— И впрямь уйдёшь? — спросил воевода.

— Слово князя. Завтра ноги моей тута не будет. Ты токмо детин своих попридержи. Не хочу крови вашей на душу брать.

— А с Бериславом что сделаешь?

— Об сим писал тебе ужо. Судить буду на торге. Хочешь, приходи.

— Не вправе ты судить боярство родовитое. Сие только князь великий может, Михаил Семёнович.

— Сие не твоего ума дела тысячник! Дяде письмо передам о том, что отрекаюсь от прав на Белёв и более на град ваш ходить не буду.

— Тоже мне услуга. Особливо после того, аки ты диавольским зельем стену порушил.