— Верно, Патрикей, — поддержали его городские бояре. — Нет у тебя права бояр живота лишать. Даже у дяди твого, великого князя Глуховского нет. А ты и вовсе пришлый, у тебя и удела свого нет.

— Изгой! — крикнули откуда-то из глубины толпы.

— А вы значится не знали, что он творит, да? Али не слушали вовсе! По Правде Ярослава тако и есм. Не могу бояр живота лишить. Да смотрю запамятовали кто вас из мужиков в бояре поставил?! Но ничего, ныне напомню, — поднял руку. Рынды жалобщиков оттеснили. А я, поднявшись на помост, заговорил, — азм князь Мстислав Сергеевич рода Рюрикова за бесчестие великое отрешаю боярина Берислава от пояса и разжалую в смерды!

Несколько бомбардиров в красных кафтанах споро подбежали к боярину. Сорвали шапку и шелка оставив в одном исподнем. После, отрезали ножницами бороду и поставив на колени, поднатужившись, разломили фамильную саблю над головой. Последним же сорвали родовой пояс и втоптали в грязь вызвав волну охов и ахов.

Все шесть наличествующих барабанов выдали соответствующую случаю, дробь.

— Смерда Берушку за татьбу и разбой приговариваю к повешиванию. А вотчины и погосты его забираю на поток и разграбление, дабы виру справедливую взять.

Бывший боярин только глаза пучил, те едва из орбит не вылезали. Впрочем, не только у него. Потому как я такую отсебятину нёс, что это ни в какие рамки феодального права не лезло.

Подтащив грузного, отчаянно брыкавшегося толстяка к табурету. Палач в красном балахоне повесил на шею табличку с надписью «тать и разоритель земель русских», после накинул верёвку и ударом ноги выбил последнюю опору бывшего боярина. Желающих выступить палачами оказалась с избытком. Слишком многим, делец Белёвский оттоптал мозоли. Немного подергавшись и обделавшись, тело обвисло.

Установилось гробовая тишина.

Сойдя с дорожки, я подошёл к оцеплению и обратился к тысячнику словно добрый товарищ:

— Мирослав Андреевич, прошу уважить и передать грамоту дяде моему, великому князю Глуховскому и Новосильскому.

Отдаю ошалевшему от случившегося воеводе богато украшенный тубус. После, подошел к боярам кучкующимся отдельно от прочих.

— Пошто спужались то? Не трону никого боле. Через край ваш Берислав зашёл. На нас! На Рюриковичей руку поднял. За то и поплатился. Собаке, собачья смерть! По Правде Ярослава вотчины и погосты мои, вы про сие и сами ведаете. Однако заберу токмо хлопов и скотину. А земли отписал на град Белёв, они мне без надобности, — протягиваю бумагу, — разберётесь промеж собой, что с ними делать.

От меня не укрылось, что во многих глазах зажглись алчные угольки. Хм, на то и расчёт. Главные богатства не расписки и гривны, а земли. Махнул рукой тиуну и он, подбежав, вытряхнул из сумы целую кипу долговых расписок. Выбирая те наобум, принялся громко зачитывать.