Речушка сия ничем неприметна, кроме одного, на ней стояла столица «моего удела». И хотя городок упоминается в Ипатьевской летописи в связи с событиями 1155 года, это был не тот Воротынск, а старый, он же городище Воротынцево, близ Новосиля. Тут всё просто, именование, связанное с воротами, как бы намекает на его охранную функцию поселения. Малая крепостица была стёрта с лица земли в мае 1238 года возвращающимися из-под Козельска туменами Бату, а большая часть люда из посада бежала на север княжества, где и основала Новый Воротынск.

Городишко находился километрах в десяти выше по течению и смотреть там решительно нечего. Две сотни домов от силы, даже полка городового нет. Дружина взяла городок сходу, да и что могли противопоставить тяжелым конникам полтора десятка обленившихся стражников, застигнутых со спущенными штанами. Рта не успели открыть, как их повязали, а дружина очень хотела отличиться после Белёва, там ей негде было развернуться. Отставить город себе без дозволения дяди я не решился, но кое с кем по душам поглаголить мне ничего не помешает.

Разрешив все дела со старшинами водоходов и навестив плавучий госпиталь, куда поместили не только наших, но часть пораненных воев Белёвского полка, сошёл на берег. У разлапистого дуба сидел закованный в цепи городской тиун. Щуплый мужичок с куцой бородкой, острым носом и животиком, чем-то похож на грушу на тонких ножках. С обреченным видом он смотрел на сук, через который уже сноровисто прокинули верёвку с петлей и едва слышно подвывал.

Завидев меня с рындами, повалился на колени и пополз, то и дело кланяясь в грязь.

— К-к-княже, не г-г-губи! — от страха он страшно заикался, и я едва мог разобрать его спутанную речь. — Д-детки малые, у меня.

Подойдя ближе, поставил начищенный ботинок на камень, прямо у лица тиуна:

— Усе як под копирку глаголите, шельмы, да про детей малых вспоминаете. А ну сказывай холоп, где мой корм за три лета?! — рявкнул я так, что у тиуна едва обморок не случился.

— Не моя вина то, княже, великий князь наказал не слать боле корма тебе.

— И где же на то грамота?

— Сотник Мирослав на словах сие передал.

— Ах на словах! — повернувшись, дал знак и тиуна потащили к импровизированной виселице.

— Не губи! Не лишай живота! Усё отдам до последней резаны! Княже...

Когда его подтащили к полену и накинули петлю, на штанах выступило мокрое пятно. Хм... видимо слухи о случившемся в Белёве и сюда дошли, в глазах у мужика реально, паника.

— Ладно, азм сегодня добр. Тащите шельму в штаб.

Штабом называл водоход, где была оборудован каюта и проходили советы старшин, туда и притащили проворовавшегося тиуна. Что там было на самом дела три года назад хрен его знает. Вообще непонятно зачем Рязанские князья давали денежки на заведомо провальное дело и чего они этим добивались, лишь после того, как я воочию увидел стены Белёва всё и стало ясно. Единственное, что напрашивается на ум, опутать долгами и посадить марионетку на трон соседнего княжества, чтобы потом прибрать его рукам, ведь сейчас апогей Великого Княжества Рязанского, оно едва ли не вдвое больше Московского и уступает лишь Новгородскому. Радим и за корм прояснил, после первого штурма Белева в 1336 году серебро «мне» более не слали и задолжали ажно двести десять рублей.