Замедлись я хоть на секунду, и мне пришлось бы думать о сосущей черной дыре, образовавшейся в груди. Или о солдатах-большевиках, которые наверняка заметили, что я пропала, и бросились в погоню. Или о телах, которые я оставила там.
«Только посмотри на себя», – отзвуком воспоминания прозвучал укоризненный голос сестры. Сколько раз Татьяна отчитывала меня за неряшливый внешний вид! А ведь я еще никогда не выглядела столь скверно, как сейчас. Дырявая душегрея вся задубела от высохшей крови. Увидь меня кто, наверняка испугается.
«Только посмотри на себя»,
Лихорадочно расстегивая пуговицы, я стащила с себя душегрею и забросила ее в кусты, где она осталась лежать бесформенной кучей. Теперь уже никто не узнает в ней подарок, который мама вручила мне два года назад.
– Ты такая неряха. – Мама цокнула языком, разглядывая синюю ткань. – Уже третье платье за лето меняешь. Ты что же, не знаешь, что сейчас война?
– Ты такая неряха. – Мама цокнула языком, разглядывая синюю ткань. – Уже третье платье за лето меняешь. Ты что же, не знаешь, что сейчас война?
– Конечно, знаю, мама. Когда в следующий раз буду падать с велосипеда, постараюсь приземлиться на голову, чтобы одежду не порвать.
– Конечно, знаю, мама. Когда в следующий раз буду падать с велосипеда, постараюсь приземлиться на голову, чтобы одежду не порвать.
Мама сморщила нос, стараясь не рассмеяться.
Мама сморщила нос, стараясь не рассмеяться.
– Швыбзик! – Она ласково покачала головой. – Когда ты уже вырастешь?
– Швыбзик! – Она ласково покачала головой. – Когда ты уже вырастешь?
– Только когда не будет другого выбора.
– Только когда не будет другого выбора.
Она фыркнула и приложила ткань мне к груди. Удовлетворившись видом, она нежно провела по хлопку рукой.
Она фыркнула и приложила ткань мне к груди. Удовлетворившись видом, она нежно провела по хлопку рукой.
Я оставила ее в грязи, как и все прочее, что когда-то любила.
А затем вышла из леса.