– Заместитель начальника Особого отдела 7-й Отдельной армии, он же начальник следственной части – подполковник Керзон.

– Старший следователь Особого отдела армии старший лейтенант Ильяйнен, по национальности финн (очевидно, по мнению начальника ГлавПУРа, национальность усугубляла вину следователя. – Б.С.).

– Старший следователь Особого отдела армии капитан Седогин (у этого хоть с национальностью было всё в порядке. – Б.С.).

– Следователь Особого отдела 162-го укрепрайона капитан Изотов.

– Оперуполномоченный Особого отдела 162-го укрепрайона Соловьёв.

При этом установлено, что если ошибки в работе таких людей, как Седогин, Изотов, Соловьёв, Николаев (убит) могли явиться результатом неопытности и являются действительно следственными ошибками, то ошибки в работе Керзона и Ильяйнена являются извращениями, продиктованными карьеристическими соображениями. В этом особенно убедило меня нечестное поведение Керзона. По делу Никулина и Шведова – Керзон заявил мне, что его «подвёл следователь», что Никулина он допрашивал много раз. Керзон вначале говорил, что обвиняемых для инструктажа в следственную часть не вызывали, потом сказал, что вызывали, но что это делали следователи без его ведома и т. д. Таким образом, Керзон врёт и запирается в мелочах, а после этого трудно ему верить и в более серьёзных делах.

Начальник Особого отдела 7-й Отдельной армии полковник Добровольский плохо контролировал следствие и слишком многое передоверил Керзону.

Следует отметить, что при расследовании материалов Военного совета армии, некоторые работники Особых отделов или отрицали уже установленные факты, или их всячески смягчали и смазывали остроту, придерживаясь принципа «не выносить сор из избы». Даже начальник Особого отдела т. Добровольский заявил: «И зачем надо было беспокоить товарища Сталина, сказали бы мне, всё бы на месте исправили и устранили».

Надо отметить ещё один принципиальный недостаток в работе карательных органов 7-й Отдельной армии – это фактически отсутствие прокурорского надзора за следствием со стороны военного прокурора полковника юстиции Герасимова и его помощника майора юстиции Васильева. Герасимов самоустранился от надзора, свалив эту деятельность на своего помощника Васильева. Васильев же, а также прокуроры соединений в значительной мере штамповали обвинительные заключения, не входя в суть вопроса.

В работе Военных трибуналов имела место перестраховка, боязнь взять на себя всю полноту ответственности (за оправдание лиц, подозреваемых в шпионаже и других контрреволюционных преступлениях. – Б.С.) при рассмотрении дел. Доказательством этого является большое количество неутверждённых приговоров Военных трибуналов командирами соединений, Военным советом и Военной коллегией. Так, за 1942–1943 годы из 1529 приговоров к ВМН – 577 приговоров, или 37 процентов – ВМН заменена лишением свободы. Во многих случаях эти изменения явились результатом фактического помилования осуждённых, но в ряде случаев эти изменения явились результатом несогласия по существу дела. Среди работников Особых отделов (ныне «СМЕРШ») много неопытных, малограмотных людей. Этот недостаток следует поправить переводом нескольких тысяч политработников в органы контрразведки».