Бале после подписания Портсмутского мира возвратился из Франции в Токио, где, по официальной формулировке, продолжал оказывать «услуги в деле военной разведки» российскому военному ведомству. В 1911 г., так и нераскрытый японской контрразведкой, он свернул свое токийское торговое предприятие и окончательно вернулся на родину. В 1912 г. Главное управление Генштаба исходатайствовало Бале скромный орден Св. Станислава III степени – иначе отмечать заслуги ближайшего сотрудника опального камергера в Петербурге, очевидно, сочли неуместным. В сентябре 1912 г. в российском посольстве в Париже ему была торжественно вручена эта награда; далее следы французского журналиста теряются. Судьба остальных нам не известна.

Глава V Русско-японское идейно-пропагандистское противостояние на Дальнем Востоке в 1904—1905 гг

Глава V

Русско-японское идейно-пропагандистское противостояние на Дальнем Востоке в 1904—1905 гг

Соприкосновение российской и японской семиосфер выступило одной из важных составляющих русско-японской войны 1904—1905 гг., получившим отражение в культурном пространстве также и третьих стран. Историки все активнее обращаются к анализу сопутствовавших этой войне социокультурных факторов, которые, по выражению историка Дж. Вествуда, еще недавно представлялись новой «исследовательской территорией»[1029]. Изучаются отражение войны в русской и японской культурах, ее восприятие в обществе и его исторической памяти, влияние на интеллектуальную, политическую, эстетическую мысль[1030], международный имидж обеих стран[1031]. История русско-японской войны 1904—1905 гг. фактически превращается в «полигон» для изучения культурного соперничества и взаимовлияния в экстремальных условиях военного конфликта.

Наиболее видимым и резонансным проявлением культурного взаимодействия России и Японии военной поры явилось их противостояние в информационно-пропагандистской и идейной сферах, которое было важным в первую очередь для самих воюющих сторон. Специалисты по СМИ давно выяснили значение стереотипов, посредством которых формируется общественное мнение, а также роль повременной печати как основного (в прошлом) канала воздействия на него[1032]. Газеты, пишет об общемировой тенденции начала ХХ в. Луиза Макрейнольдс, «упрочили себя в качестве господствующего фактора политического дискурса»[1033]. Идеи и оценки, высказанные в русско-японской заочной печатной полемике, и появившиеся в ее ходе стереотипы не только формировали отношение мировой общественности к России и Японии и определяли весь международный общественно-политический климат войны 1904—1905 гг. Они имели непосредственное отношение к таким утилитарным вопросам, как получение иностранных кредитов, размещение в зарубежных странах военных заказов, помощь в добывании секретных сведений о противнике, время и условия окончания войны.