Как ни увлечен был Крисп, слух его уловил приближающиеся шаги, протяжный скрип двери, и…

3. «Прости, Марцелл», — осторожно возразил Скавр.

— Проходи, Скавр, не бойся!

Мальчик весь сжался — это был голос отца.

В ответ на приглашение раздались по-солдатски твердые шаги управляющего.

— Завтра я уезжаю, возможно, надолго… — как-то задумчиво начал отец. — И хочу дать тебе важные указания!

— Слушаю, Марцелл!

— Ты, наверное, удивился, что я даю тебе их не в своем кабинете?

— Да!

— А здесь, куда я запретил входить не только рабам, но и тебе?

— Д-да…

— Дело в том, что этот разговор не должна слышать ни одна живая душа. А сюда не заходит никто, даже я!

— Давно хотел спросить тебя, но не решался… Почему?

— Как бы это тебе объяснить: здесь, в этом доме похоронено мое счастье… Ты человек новый, я взял тебя управляющим уже в свой дворец. Наверняка от рабов ты знаешь, что я был женат, что у меня было трое детей, и мы раньше счастливо жили в этой лачуге. Думали, так будет всегда, но боги рассудили иначе. Сначала попал под копыта лошадей выскочивший на улицу старший сын… Не успели мы оплакать горе, как заболела и умерла от горячки наша единственная дочь. Жена была безутешна. А мне некогда было утешать ее — начиналась подготовка 1000-летия Рима. Работать приходилось, как рабу на рудниках… Словом, нашелся другой «утешитель».

Марцелл вложил в последнее слово столько ненависти, что Крисп невольно похолодел.

— После одной, особенно долгой отлучки, я не узнал ее. Она стала совсем другая. Ее перестало волновать все, что раньше было близко и дорого нам. Мы мечтали жить в большом доме, я построил целый дворец. Выбился из простого курьера в императорские! Ей было все равно… Я чувствовал, она что-то скрывает, между нами возникла непреодолимая стена. Если б я знал все сразу… я бы ни за что не отпустил ее погостить к сестре, в Александрию! Но я был тогда в отпуске, мог побыть с Криспом, а она так просила!..

Марцелл помолчал, успокаиваясь, и прерывистым голосом продолжил:

— А через месяц мне сообщили, что моя жена, после страшных мучений казнена в Александрии, как… христианка! Я выяснил и узнал всё… Оказывается, за время моего отсутствия, ее обманом вовлек в свою веру пресвитер Нектарий! Подумать жутко: моя Аврелия вместе с этими безумцами кланялась ослиной голове и приносила в жертву невинных младенцев!

— Прости, Марцелл, — осторожно возразил Скавр. — Я тоже всякое слышал о христианах, но, общаясь с ними на рынке, в лавках, не могу сказать о них ничего худого. Больше того — я предпочитаю иметь дело именно с ними, потому что не помню ни одного случая обмана или жульничества с их стороны. Нет — было. Один раз… Но на следующий же день, обвесивший меня зеленщик, принес извинения и возместил ущерб вчетверо!