Что-то заставило ее прислушаться повнимательнее. Кажется, это не ветер. Вот опять тот же звук. Приложив руки ко рту, она изо всех сил свистнула и опять прислушалась.

В ответ послышалось пронзительное ржание, донесшееся откуда-то неподалеку. Эйла свистнула еще раз и увидела в снежной дымке силуэт золотистой лошадки, появившейся внезапно, словно призрак. Эйла кинулась ей навстречу, чувствуя, как слезы катятся по ее замерзшему лицу.

– Уинни, Уинни, ах, Уинни, – без конца повторяла она, обхватив кобылку за крепкую шею и прижавшись лицом к ее мохнатой шкуре.

Затем она забралась на лошадь и низко пригнулась, пытаясь хоть немного согреться.

Лошадь направилась к пещере. Эйла знала, что чутье поможет ей найти дорогу. Неожиданная гибель жеребца повергла в смятение все стадо. Пегая кобыла следила за тем, чтобы лошади не разбежались, зная, что со временем его место займет другой жеребец. Возможно, золотистая лошадка не покинула бы стадо, если бы не знакомый ей свист и не воспоминания о женщине и о жизни в безопасности. Уинни выросла вне стада и не привыкла во всем подчиняться пегой кобыле. Когда началась метель, она вспомнила о пещере, где можно было укрыться от свирепых ветров и холодного снега, и о любившей ее женщине.

Когда они наконец добрались до пещеры, Эйлу била сильная дрожь, и ей далеко не сразу удалось развести огонь. Но, справившись с этим, она не стала сидеть у очага, а взяла меховые шкуры, в которые заворачивалась во время сна, перетащила их в то место, где обычно располагалась Уинни, и улеглась, прильнув к теплому телу лошадки.

Но ей не довелось толком порадоваться возвращению любимой подружки. Когда Эйла проснулась, у нее начался жар и сухой глубокий кашель. На протяжении нескольких дней она ничего не ела, а только пила горячие настои лечебных трав, когда ей удавалось встать и приготовить их. Уинни спасла ее от гибели, но никак не могла помочь ей вылечиться от воспаления легких.

Большую часть времени Эйла лежала без сил в горячке, но события, разыгравшиеся, когда в пещеру вернулся Вэбхья, вывели ее из оцепенения. Он спрыгнул на уступ у входа, но его появление вызвало отчаянный протест у Уинни. Эйла лежала в полузабытьи, вдруг до нее донеслось пронзительное, возмущенное ржание. Открыв глаза, она увидела, как рассерженная лошадь, поведя ушами, в испуге кинулась вперед и заплясала на месте. Пещерный лев обнажил клыки и припал к земле, готовясь к прыжку. Послышалось глухое рычание. Эйла вскочила с постели и встала между львом и лошадью.

– Прекрати, Вэбхья! Ты пугаешь Уинни. Разве ты не рад, что она снова с нами? – Эйла повернулась к кобылке. – Уинни! Это же Вэбхья. Ты напрасно испугалась. Немедленно перестаньте, вы оба, – строго проговорила она.