Джондалар покраснел. Неужели он лгал так неумело? Он порадовался тому, что решил поговорить с ней откровенно. Честность Эйлы, ее прямота были частью ее душевной силы.

– Эйла, я не призываю тебя учиться лгать, но я подумал, что обязан рассказать тебе обо всем этом, прежде чем уйду отсюда.

У Эйлы резко сжался желудок, а в горле застрял комок. Он собирается уйти. Ей захотелось снова с головой зарыться в шкуры.

– Я знала, что рано или поздно ты снова отправишься в путь, – сказала она, – но у тебя нет ничего из вещей. Что тебе понадобится для путешествия?

– Если бы ты поделилась со мной запасами кремня, я смог бы изготовить орудия и несколько копий. Еще, если у тебя сохранилась моя одежда, я попытаюсь починить ее. И заплечный мешок наверняка цел, если только он не остался в каньоне.

– Что такое «заплечный мешок»?

– Это мешок для переноски вещей, его можно носить, закинув за спину. В языке зеландонии нет такого слова, им пользуются только мамутои. На мне была одежда людей из племени мамутои…

Эйла растерянно замотала головой:

– То есть как это в языке зеландонии нет такого слова?

– Мамутои говорят на другом языке.

– На другом? А какому языку ты научил меня?

Джондалару показалось, будто земля дрогнула у него под ногами.

– Я учил тебя своему родному языку – зеландонии. Я не думал…

– А зеландонии живут на западе? – почуяв неладное, спросила Эйла.

– Ну да, только далеко отсюда. А мамутои живут ближе.

– Джондалар, ты научил меня языку людей, которые живут вдалеке отсюда, а языку тех, кто живет поблизости, не научил. Почему?

– Я… не задумывался об этом. Я научил тебя языку, на котором говорю я сам, – сказал Джондалар, и ему стало вконец не по себе. Он все сделал не так, как надо.

– И, кроме тебя, этого языка никто не знает?

Джондалар кивнул. У Эйлы внутри все сжалось. Она думала, он явился к ней, чтобы научить ее разговаривать, а теперь выходит, что она не сможет поговорить ни с кем, кроме него.

– Джондалар, почему ты не научил меня языку, который известен всем?