Когда в пещеру начал проникать бледный свет, он увидел лицо спящей Эйлы, обрамленное светлыми волосами, и с небывалой остротой ощутил исходящее от ее тела тепло. Ему очень захотелось поцеловать Эйлу, но он побоялся разбудить ее, а потому лишь тихонько поднес золотистую прядь волос к губам, а затем осторожно поднялся с постели. Обнаружив в сосуде чуть теплый чай, он налил немного в чашку и вышел из пещеры.

В одной набедренной повязке ему было холодновато, но он решил, что вскоре согреется, хотя мысль о теплой одежде, которую сшила для него Эйла, промелькнула у него в мозгу. Он увидел, как в небе разгорается заря, как очертания долины становятся все четче и четче, и попытался связать воедино разрозненные нити ночного сновидения, чтобы проникнуть в его смысл.

Почему Дони показала ему, что все живое происходит от нее? Он и так это знает, это давно укоренилось в его сознании. Почему он увидел во сне, как из ее чрева появляются на свет рыбы, птицы, звери и…

Плоскоголовые! Ну конечно же! Она хотела сказать, что члены клана тоже ее дети. И как же никто не задумался об этом раньше? Никто не сомневался в том, что все живое происходит от нее. Почему же все относились к этим людям таким образом? Называли их животными, как будто в животных есть что-то дурное. И что плохого в плоскоголовых?

Все дело в том, что они не животные. Это люди, которые сильно отличаются от нас! Именно об этом постоянно говорила Эйла. Не потому ли у одной из женщин клана было такое же лицо, как у Эйлы?

Он понял, почему у сделанной им донии оказалось такое же лицо, как и у той, что явилась к нему во сне и прогнала льва… Никто никогда не поверит, что Эйла сделала это… Подобное событие покажется всем невероятным, как сон. Но почему у древней донии лицо оказалось таким же? И почему Великая Мать Земля явилась ему, приняв облик Эйлы?

Он знал, что никогда не сумеет до конца постичь смысл этого сна, но ему все казалось, что он упустил нечто очень важное. Он снова принялся вспоминать, что ему привиделось. Припомнив, как Эйла стояла у входа в пещеру под скалами, которые должны были вот-вот обрушиться на нее, он чуть было не закричал, чтобы предупредить ее.

Он стоял, погрузившись в размышления, устремив взгляд к горизонту, он ощущал такое же глубокое отчаяние, какое охватило его во сне, когда он остался один, без Эйлы. По лицу его потекли слезы. Откуда взялась эта невыносимая тоска? Чего он никак не может понять?

Ему вспомнились люди в вышитых рубашках, появившиеся из чрева Матери Земли. Эйла починила ему рубашку с вышивкой. Она сшила ему одежду, хотя раньше совсем не умела шить. Одежду, которая понадобится ему, когда он отправится в путь и покинет ее.